ее нога ступила на незакрепленную доску, та съехала с места, нога Эды сорвалась вниз и девочка упала, больно ударив колено. Быстро вытащить ногу у нее не получилось – при движении становилось еще больнее. От обиды хотелось заплакать, но девочка сдержалась, повернулась, села на пол, а затем стала медленно вытаскивать ногу из дыры. Эда очень расстроилась, увидев, что порвала гамаши, но в следующее мгновенье она вдруг увидела внизу, под ногами и сбитой паутиной маленький ящичек – деревянный, почерневший от старости, но очень симпатичный. Она протянула руку вниз, но смогла дотянуться до интересного предмета не сразу, пришлось подтолкнуть его доской поближе. Когда она доставала его, зацепила и порвала еще и рукав куртки, но теперь это было уже не важно, ведь все внимание девочки поглотила интересная находка.
Эда открыла крышку ящичка – внутри, под тонким слоем соломки лежал мешочек из темной грубой ткани. Девочка потрогала его содержимое, это было похоже на крупу. Еще в ящичке лежала маленькая тоненькая потертая книжка. Эда раскрыла ее – она была на непонятном ей языке, со скудными рисунками, больше похожими на схемы. Книжку девочка положила снова в ящичек – не слишком она ее заинтересовала. А вот мешочек она сразу захотела раскрыть. Ленточка была очень туго завязана, и Эда старалась как могла, но развязать мешочек не получалось. Она огляделась в поисках ножниц, но их здесь не было, и тогда она увидела небольшой ржавый металлический крючок на полке. Подсунув его тонкий конец под ленточку и сильно потянув, Эда сумела сорвать ленту, но от рывка из мешочка вдруг высыпалась и разбежалась по полу добрая горсть «крупы» – она оказалась бирюзово-голубой и очень мелкой. Эда взяла одну крупицу и поднесла поближе: в каждом кусочке была дырочка – это был бисер!
Как красиво он переливался на свету несколькими оттенками, от бледно-голубого до насыщенного небесного и бирюзового. Эда взяла в ладошку горсть и стала пересыпать с ладони на ладонь. Крупицы были все разные, неправильных форм, местами имели углы, но в целом горсть бисера казалась такой приятной на ощупь, что хотелось пересыпать его снова и снова, как песок. Определенно, это была очень классная находка! Эда почти никогда не пробовала заниматься рукоделием, не считая пары занятий в школе, которые не особенно ей понравились, но в этот момент ей вдруг подумалось, что с таким необыкновенно красивым бисером у нее получится вышить что-нибудь особенно красивое. Она завязала мешочек снова, взяла ящичек с книжкой и поспешила в дом.
***
В тот день Анны к ужину снова не было. Эде казалось странным, что мама перестала даже сетовать на старшую дочь за то, что та игнорирует дела семьи. На семейные праздники Анна часто опаздывала, а последний день рождения Александра пропустила совсем. Хотя и сам Александр приехал на два часа позже. Они вообще вели себя отвратительно, считала Эда, и им все сходило с рук. А вот Эда всегда была словно под лупой. Она не могла пропустить школу даже на день, если не болела по-настоящему и не имела высокую температуру, потому что мама строго следила за дисциплиной. Эда никак не могла понять, почему о дисциплине старших она не печется, в то время как их и дома-то часто нет, и они невесть где вообще бывают, и может, Александр устраивает где-нибудь драки, в которых ему могут оторвать голову, а Анна водится где-нибудь с плохими подружками и может даже курит, а ей – Эде мама и шагу не дает ступить, хотя сделать этот лишний шаг можно только в старый домик на их участке.
Эда хмуро смотрела в тарелку с супом, по поверхности которого скучно плавала зелень. Александр ел как трактор – будто внутри рокотал мотор, который нужно было обеспечивать большим количеством еды.
– Ты ешь, как… свинья! – буркнула она брату.
– Эда! – воскликнула мама. – Что за словечки? Как ты разговариваешь с братом?
– Она всегда так разговаривает, – ухмыльнулся Александр. – Она вообще умеет разговаривать нормально?
Эда опустила голову ниже.
– Ешь, твой суп совсем остынет, – сказал ей мама, и Эда нехотя было начала.
– Мам, мне предлагают начать работать в университете, – сказал брат. – Но если я соглашусь, мне придется полностью перебираться в город. Конечно, зарплата пока будет маленькая, но зато, если сейчас я справлюсь с этим, смогу остаться преподавать после окончания учебы.
Даже суп замер в ложке Эды, поднятой на десять сантиметров от тарелки. Александр насовсем уедет в город?!
– Это здорово, сынок! Я очень рада, – воскликнула мама. – Конечно, соглашайся! Год пролетит быстро, и если все получится, тебе не придется мучиться в поисках работы после окончания.
Эда ушам своим не верила. Мама даже не высказала тревогу – сразу согласилась. Конечно, денег не хватало в последнее время, и, наверное, если Александр будет работать, это будет полезно, но что вот так просто? Будет полностью жить в городе? Она посмотрела на брата так яростно, как будто собиралась стукнуть.
– Мам, я иногда ее боюсь, – с отвратительной улыбочкой заявил брат, кивая на Эду. Тогда девочка подняла голову, победоносно улыбнулась и заявила:
– Наконец-то он не будет торчать на унитазе по три часа и занимать ванную по утрам! Свобода!
Александр шумно выдохнул:
– Что за сестрички мне достались!
Мама только сказала «Александр», бросила на него короткий взгляд, после чего они продолжили обсуждать детали его будущей работы в университете, который он заканчивал в будущем году.
Суп в Эду больше не лез, но она точно знала, что если откажется от ужина, все сочтут, что она расстроена. Ну уж нет. Она стала есть так бодро и весело, как только могла, и, наверное, даже напевала бы песенку, не будь рот занят другим делом. После супа съела даже конфету, и замахнулась на персик, но быстро сообразила, что дополнительный персик никак не повлияет ни на Александра, ни на маму, которые были заняты разговорами. Поэтому Эда убрала тарелку и, позволив себе теперь запеть, зашагала наверх в детскую.
Там она рухнула на кровать. Ничего не хотелось делать. Было грустно, темно внутри. Почему все стало так тяжело в последнее время? Эда еще помнила времена, когда все любили ее, а она любила всех. Даже Анну и Александра. Честно говоря, его даже больше всех. С ним всегда было смешно, он всегда катал ее на санках, всюду водил за руку. Девочка не знала, когда и почему все испортилось. Мама всегда работала, часто была грустной. Все стали какими-то другими. Прежде Эда, Анна и Александр всегда с
