что я дома.
Все еще обнимая мать за плечи, Терстон вдруг почувствовал, как та напряглась.
– Мама! У вас все хорошо? – спросил он, глядя на нее сверху вниз с высоты своих почти шести футов.
Терстон сейчас подумал о том же, что приходило ему в голову не раз, пока он рос. Его мать была красивой белой женщиной, светло‑пепельной блондинкой с глазами неповторимого синего цвета. А кожа отца напоминала темный шоколад, и такое смешение объясняло удивительный цвет кожи их детей, Терстона и его младшей сестры Кайли.
Поскольку мать ничего не ответила, он перевел взгляд на отца и увидел на его лице такое же настороженное выражение. Тогда он выпустил мать из объятий и выпрямился.
– Скажите мне, что происходит?
Родители переглянулись, и внезапно Терстона охватила тревога. Он быстро пересек холл и направился в спальню, но отец, протянув руку, остановил сына:
– Тери там нет, сын.
Терстон повернулся к отцу, а мать, подойдя к мужу, встала с ним рядом.
– Но сейчас два часа ночи! Где она может быть?
Мать коснулась его руки:
– Ей понадобилось уехать, и Тери попросила нас побыть с девочками.
Терстон нахмурился. Он хорошо знал, что жена никогда не оставила бы детей, не случись что‑то очень серьезное.
– Что значит «понадобилось уехать»? Куда? Зачем?
– Она сама должна сказать тебе об этом, Терстон. Не мы.
Матери явно было неловко, как и отцу.
– Что происходит, папа? Мама? Почему вы не можете сказать мне, куда и зачем уехала моя жена?
– Потому что, сынок, это не наше дело.
Терстон глубоко вздохнул, ничего не понимая. Он почувствовал, как в нем закипает гнев.
– Ясно. И все‑таки где она?
Ответил отец:
– Тери три дня назад уехала на гостевое ранчо в Торчлайт.
Терстон нахмурился:
– В Вайоминге?
– Да.
– Какого черта она туда отправилась?
Отец помолчал немного, но ответил:
– Тери сказала, что всегда хотела вернуться туда.
Терстон потер лицо руками. Да, Тери хотелось снова побывать там, где они провели свой медовый месяц больше десяти лет назад. И он обещал ей это. Но из‑за его длительных отлучек и пополнения семьи выполнить обещание никак не удавалось. Тери, выросшая на ранчо в Техасе, в душе оставалась кау‑герл. В юности она очень успешно участвовала в родео – настолько, что считалась королевой родео штата.
Когда они поженились, Тери бросила все, чтобы следовать повсюду за своим мужем, служившим в ВМС. Она сказала тогда Терстону, что сделала это без сожалений. Так почему же теперь она оставила детей и отправилась одна на это чертово ранчо?!
Но Терстон понимал, что единственный человек, который может ответить на этот вопрос, – это сама Тери.
– Я дважды пытался дозвониться до нее из аэропорта, но она не ответила на мои звонки, – произнес он скрипучим от злости голосом.
– Наверное, просто не могла. Мы говорим с ней каждый день, когда она звонит справиться о детях. Мобильная связь на этом ранчо никудышная, и ей приходится ездить в город, чтобы нам позвонить. Обычно она связывается с нами около пяти часов, и я уверена, что так будет и сегодня. Тогда вы и поговорите с ней, – успокаивающим тоном сказала Алексис.
Терстон пристально взглянул на родителей. Неужели они и в самом деле думают, что он будет сидеть дома, дожидаясь звонка жены?
– Я хочу увидеть девочек. Будить не стану, только взгляну, прежде чем уехать.
– Ты уезжаешь? – спросил Карлтон, как‑то странно глядя на сына.
– Да.
– И куда же ты отправишься? – вклинилась мать.
– В Торчлайт. Разве не понятно?
– Прямо сейчас?
– Да. Прямо сейчас.
Несколькими минутами позже он осторожно открыл дверь в комнату старшей дочери. Тия спала, но Терстону необходимо было взглянуть на нее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он улыбнулся, не отрывая глаз от спящей дочери. У Тии был рот матери. Но и только. Все остальное в ее внешности передалось от него. Ему не нужно было видеть ее глаза, он и так знал, что они точно такого же цвета, как и у него, – темно‑карие, напоминающие горький шоколад.
Он сам выбрал имя для их первого ребенка, а Тери тогда предложила называть всех детей, которые у них еще родятся, именами на букву «Т», как у них с Терстоном и Тии. Дочь была полна решимости пойти по стопам своей матери и стать королевой родео.
Наклонившись, он поцеловал Тию в щечку и пошел взглянуть на Татум и Темпест. У обеих младших дочерей глаза тоже были карие, но с медовым оттенком, как у Тери. Девочки родились с разницей в два года и сразу стали очень близки. Они трогательно заботились друг о друге, и это очень нравилось Терстону. Он был уверен, что, в отличие от Тии, Татум и Темпест не потребуют для себя отдельных комнат, когда чуть повзрослеют.
Поцеловав и их, Терстон направился в комнату, ближайшую к их с Тери спальне, где спала трехлетняя Таша. Хотя он вошел бесшумно, ступая на цыпочках, он совсем не удивился, когда глаза малышки распахнулись. С минуту она вглядывалась в него, а затем на ее лице появилась широкая улыбка.
– Папочка!
Таша прильнула к нему и крепко прижалась.
После трех девочек они с Тери надеялись на мальчика, но стоило медсестре вручить Терстону новорожденную Ташу, он забыл обо всем. Она больше остальных детей была похожа на него, просто точная его копия.
Он попытался снова уложить малышку в кроватку, но не тут‑то было.
– Таша любит папу.
Терстон улыбнулся:
– И папа любит Ташу.
Сев в рядом стоящее кресло, он прижал дочку к груди и начал потихоньку укачивать. Вернувшись домой после опасной операции, он нуждался в таком вот домашнем покое, но Терстон понимал, что не обретет его, пока не увидит Тери и не узнает, что происходит. Зачем и почему она уехала, оставив детей на его родителей?
Кроме него, его сестры и его родителей у Тери не было никого на белом свете. Ее отец и мать умерли, когда она была еще совсем маленькой. Тери жила с бабушкой и дедушкой на их ранчо в Техасе, недалеко от Далласа. Когда Терстон встретил ее, те уже ушли из жизни, и в свои двадцать три года она пыталась управлять ранчо в одиночку.
Во время их бурного романа она приняла решение, которое, как знал Терстон, было для нее очень нелегким, хотя впоследствии она никогда не жаловалась, – продать ранчо и принять его предложение о замужестве.
Это была ее идея провести медовый месяц на гостевом ранчо в Торчлайте. Они пробыли там
