который копировал, и перевел следующую строку в уме, проверяя, чтобы убедиться, что это именно следующая строка, а не выше или ниже. Он испортил немало страниц из-за своей невнимательности.
Пенрик сжал губы, чтобы не отвлекаться, пока разбирался в сложной медицинской фразе, затем развернул плечи и потянулся.
— Скоро придет твоя очередь, — невозмутимо сказал он. — Еще три строчки, и эта страница готова. Тебе это понравится.
— Это развлекает только первые сто раз. После этого все становится таким же скучным, как глисты.
Раньше Дездемона принадлежала храмовой волшебнице из Ордена Матери, посвятившей себя медицине и искусству исцеления. Фактически, двум таким женщинам из длинной череды ее носителей. Именно благодаря им она овладела дартаканом, передавая его, в свою очередь, ему, а также медициной, связанной с колдовством, в которой Пенрик совершенствовался медленнее.
— Я не буду заставлять тебя иметь дело с человеческими червями.
— Ты уже заставил нас иметь дело с книжными червями.
Пенрик мысленно продумал еще одну фразу и старательно игнорировал Дездемону, пока не закончил перевод. Она не пыталась перебивать, убедившись на собственном опыте, что, как бы ни забавно казалось демону беспорядка путать строчки, это просто заставляло его начать все сначала, и в результате ей приходилось терпеть скуку вдвое дольше.
— По крайней мере, спроси у принцессы-архижрицы, можем ли мы снова прокатиться в качестве ее курьера на этой неделе, — сказала она при следующем удобном случае.
— Дез, там снег. — Он взглянул на прекрасное стеклянное окошко своей крошечной, но уединенной рабочей каморки на четвертом этаже дворца, которое пропускало свет и защищало от плохой погоды. В недавней юности в Джуральд-Корте, доме его семьи у подножия великих гор, ограничивающих кантоны на севере, его отправляли по снегу охотиться или проверять линии ловушек. Сидеть в помещении с одеялом на коленях, не поднимая ничего тяжелее пера, было намного приятнее, даже когда он обнаружил, что маленькие мышцы глаз и рук могут уставать так же, как и большие.
Последняя строка. Он сел, прочитал страницу сверху вниз и еще раз снизу вверх, сопоставляя ее почти построчно с оригиналом — дартакан был более пышным и многословным, хотя и более логичным языком, чем вилдийский, — и поднялся, чтобы взять очередную деревянную печатную плату. Он придумал этот процесс, когда учился в Семинарии Бастарда в Роузхолле, дополнению к великому университету в этом вилдийском городке. Бедным школярам приходилось брать напрокат и делиться своими ужасно дорогими книгами, что приводило к множеству скандалов, а также паре незабываемых кулачных боев и одной поножовщине на памяти Пена. В которые он никогда не мог вмешиваться, потому что это было бы нечестно, не говоря уже о том, что несколько соучеников, узнав, что он необученный колдун, бросили ему вызов…
— Не раз, — самодовольно пробормотала Дез.
В последнее время Дез очень хорошо умела читать его мысли. Наверно, сказывалась практика. Он был немного раздосадован тем, что процесс был не слишком взаимным, хотя он определенно научился ощущать ее настроения — так много, много настроений — и стал почти бездумно бегло произносить их безмолвную речь. Когда они были одни, он старался позволить ей болтать вслух своим ртом столько, сколько ей хотелось, что, казалось, помогало ей оставаться в хорошем настроении. Плохая идея, когда он был не один, так как все их диалоги произносились его голосом. К замешательству и несколько раз к сильной обиде тех, кто их слушал.
Он вытащил подготовленную деревянную доску из стопки в конце рабочего стола и аккуратно положил на нее новую страницу лицевой стороной вниз. Так же как перед обедом, он благословил работу перечислением богов: касаясь лба для Дочери Весны, губ для Бастарда, пупка для Матери Лета, паха для Отца Зимы и приложив руку к сердцу за Сына Осени. А потом еще дважды постучал большим пальцем по губам, на удачу.
— Готова, Дез? — спросил он выпрямившись.
— Я тебе больше не нужна для этого, — проворчала она, но, тем не менее, присоединилась к нему.
Он провел рукой над доской. Запахло гнилью и гарью, от доски поднялся клуб пара, смешанного с дымом. Его рука нагрелась, приятно расслабляя спазмы от письма. Каллиграфически выписанная страница превратилась в пепел.
Пен взял кисть и смахнул пепел и крошки. На поверхности осталась идеальная зеркальная копия его страницы, готовая передать на печать во дворце от нескольких десятков до сотен копий. Работа обычного резчика по дереву заняла бы большую часть недели и была бы далеко не так хороша. Он мог производить десять пластин в день, и это было так медленно, потому что он еще не понял, как делать это с чьими-либо записями, кроме своих собственных.
Хитрость заключалась в уничтожении рукописной страницы, чтобы ордену не было чистой прибыли. Созидательная творческая магия обходилась дорого; разрушительная магия была дешевой. То, что впоследствии делалось с платой в руках обычных людей, похоже, не влияло на это демоническую совокупность. Пен мог заниматься этим весь день.
Принцесса-архижрица была в восторге от его нового умения, когда он впервые продемонстрировал его ей, и теперь регулярно использовала его для своих официальных наставлений. В промежутках между этими заданиями ему было разрешено заняться делом своего сердца: воспроизвести двухтомный труд просвещенной Руччии о магии и медицине, для последующего распространения в Ордене Бастарда в Кантонах и Вилде, а потом в Дартаке и Ибре. (А после этого, возможно, Адрия и далекая Цедония? Дез простонала в предвкушении.) И к которому он добавил короткий эпилог, подробно описывающий свою новую технику, который он гордо озаглавил "Кодицил просвещенного Пенрика из Мартенсбриджа, волшебника", что должно еще больше усилить его эффект. Он был обязан Руччии этим живым памятником, подумал он, за то, что она случайно подарила ему своего демона.
Ну, непреднамеренно с его точки зрения, ее точки зрения и точки зрения ее демона. Он был крайне неуверен в намерениях белого бога, которому она, а теперь и он, служили. Хотя
