– Только по рельсам, – огорчил его адмирал. – Бронепоезда более полувека известны. По земле никак – провалятся.
– Вот же вы хитрые, морячки. За вас! – генерал приговорил чарку. – У меня племянник на Путиловском инженерничает. Пару лет назад мечтал о сухопутном дредноуте, потом примолк.
В адмиральской голове словно контакт замкнулся, соединив гальваническую цепь. Двигатель – идея бронированного корабля для суши – Путиловский завод – убийство. Не слишком надеясь на Берга, которого помимо Бахуса поразил неодолимый недуг старости, Макаров решил сам разобраться в коллизии не откладывая. Через неделю его ждет поезд на Дальний Восток, где только постоянная готовность большого подводного отряда удерживает самураев от глупостей.
Племянник Брусилова на поверку оказался дальним родственником его жены. Звали молодого человека Николай Романович Брилинг, а сведения о нем адмирал получил, пролистав по протекции фон Валя дело убитого моториста Тринклера в жандармском управлении. Беспокойный студиозус попал под надзор политического сыска еще в пору учебы в Императорском Московском высшем техническом училище, где распространял подрывную литературу и подбивал школяров к бунту. Затем был принят на работу на Путиловский завод и оказался главным подозреваемым в том самом убийстве. Несмотря на явное алиби, жандармерия прижала смутьяна настолько плотно, что при первой возможности тот сбежал в Германию и лишь недавно вернулся.
Макаров в благодарность за известия о Брилинге рассказал жандармам про человека, чье описание совпадает с показаниями дворника. Те мигом достали из архива розыскное дело Джона Рейнса 1870-х годов, однако, что называется, за два года след остыл. Адмирал меж тем придвинул досье инженера-бунтаря.
Николай Брилинг родился в 1876 году. Стало быть, ныне ему двадцать восемь. Происходит из обрусевших германцев, что не удивительно. Берг, Ланге, Герн, Литке, великий князь Николай Константинович, множество других подданных империи, с коими по делам подводным приходилось и плотно работать, и мимоходом сталкиваться, были того же происхождения.
Осталось познакомиться со смутьяном лично. Степан Осипович поймал извозчика и прямиком отправился на Петергофское шоссе, самый необычный пригород Санкт-Петербурга, где живописные рощи и роскошные усадьбы соседствуют с нещадно коптящим Путиловским заводом.
Брилинг, обнаруженный среди кульманов, чертежей, замасленных металлических частей, выложенных на тряпицах, и счетных машинок на появление военного моряка отреагировал крайне подозрительно, несмотря на рекомендацию Брусилова и известную репутацию самого адмирала. Услышав о бумагах Тринклера, откровенно обозлился.
– Опять двадцать пять. Милостивый государь, да будет вам известно, что по сему поводу господа из жандармерии пытали меня десятки раз, а филеры висели над душой добрый месяц. Говорите, что нужно, и отстаньте от меня ради бога.
– С вашего позволения я присяду, – освободив стул от папок, Макаров уселся на него, не снимая шинели и давая понять, что от нынешнего посетителя заводской карбонарий быстро не избавится. – Ежели интересно, я немного знаком с убийцей Тринклера. Посему вас подозревать не могу.
– Спасибо! – Брилинг махнул перед собой воображаемой шляпой. – Тогда какие иные грехи мне вменяются?
– Использование идей вашего покойного сослуживца. Только это скорей заслуга, а не грех.
Николай тоже присел.
– Бедный Густав остановился два года назад. А сколького мог достичь!
– Можно подробнее? Я не жандарм, меня техника занимает.
– Да, я слышал про «Ермак» и полярные плавания. Хорошо… Так вот, одним из заказчиков завода в то время и ныне является некто Эммануил Нобель, нефтепромышленник, владеющий патентом Рудольфа Дизеля на нефтяные моторы для России.
– Как же, знаком с ним. Он – поставщик дизельных двигателей для флота. Пока только вспомогательных, они паровым конкуренцию составить не могут.
– Пока – нет. Хотя Нобель владеет двумя дизельными судами на Волге – «Вандал» и «Сармат». Густав дальше продвинулся. Его мотор заработал без наддува. Тринклер предложил производить их на Путиловском – проще, дешевле, надежнее, не надо за патент платить. И тогда Нобель встал на дыбы, заявил в заводоуправлении – или мои заказы, или ваш инженерный выкидыш. Нам запретили готовить двигатель к поточной выделке.
Макаров удивился.
– Деньги в который раз победили здравый смысл, не впервой и не привыкать. Убивать-то зачем?
– Густав не отступился. Он вычерчивал новый паровоз, а по вечерам возился с мотором. Хотел добиться его выпуска на Обуховском заводе. Говорил, что ему угрожали, он не внял.
– У вас остались копии его чертежей?
– Не только. Главное – в голове. Я простодушно полагал, что здесь работе мешает царское самодержавие и заведенные наверху порядки «держи и не пущай». В Германии ничем не лучше. Не понимают, сволочи, что рабочий класс не будет терпеть вечно. И тогда ненасытные Нобели, Романовы, Дизели и Вильгельмы пойдут лесом собирать шишки на пропитание.
– Николай Романович! Мы не на митинге. Давайте по существу.
– Будьте любезны звать меня просто Николай. Или господин Брилинг. Ненавижу свое отчество, особенно в сочетании с именем.
Макаров усмехнулся в бороду. До какой же степени нужно ненавидеть Государя, чтобы от отцовского имени отрекаться.
– Итак, господин инженер. У вас есть усовершенствованный вариант конструкции Тринклера.
– Так точно, ваше превосходительство.
Первый раз в жизни адмирал услышал, что это обращение может звучать издевательски.
– И вы хотите поставить его на службу России?
– Стране – да, царю – нет.
– Независимо от моих убеждений, любезный Николай Рома… Простите, господин Брилинг, ныне разделить сие невозможно технически. Я могу продавить испытание вашего аппарата через Адмиралтейство и, при коммерческой надобности, у моих британских коллег. На Альбионе у меня прекрасные связи после выделки «Ермака». Ежели пригодность двигателя оправдает ожидания, будут вам и деньги, и признательность. Только, пардон, потребности Государя Императора от сего дела тоже в выигрыше останутся.
– Разделим… потом. Пусть Россия получит новые моторы. После революции они останутся народу.
– Так точно! – подхватил адмирал. – И трудовой люд старательно покатается на новых машинах по нашим костям.
– Вы думаете, это произойдет скоро? – иронично вопросил Брилинг. – Я лично не собираюсь быстро превратиться в кости.
– Молю бога до революции не дожить. В противном случае мы станем скелетами одновременно. Помните, как у французов: аристократов на фонарь! Вы, голубчик, из дворян. Как можете догадаться – я тоже не купеческого сословия. Потому шансы у нас с вами пережить революцию невелики. Разве что в эмиграции.
– Не надо смешивать, ваше превосходительство. Во Франции восстание произошло неорганизованно и спонтанно. Мы ведем целенаправленную агитацию.
– И получите пугачевский бунт в традициях Стеньки Разина. Сто тысяч ваших книжонок средь народа, большей частью неграмотного – фикция. Богачей на вилы, помещичьи усадьбы сжечь, персидскую княжну утопить и лихо отпраздновать – дальше воображение не работает. А наутро протрезветь и броситься на колени к уцелевшему помещику с криком: что делать-то, барин?
Брилинг глянул на часы.
– Каждый из нас останется при своем мнении. Вы – защитник режима, я его разрушитель. Обоим нам Россия – отчизна и мать. Посему предлагаю разговор завтра продолжить, у меня рабочее время заканчивается.
Занятный народ эти революционеры, подумал Макаров. До конца смены был готов молотить языком до посинения. А тут, глядишь, гудок подоспел – и пора домой.
– Неволить не смею. Один вопрос на прощанье. Двигатель являет собой только часть механизма. Есть ему очевидное применение – суда и локомотивы. А других намерений у вас с Густавом не было? Брусилов про сухопутный дредноут говорил.
– Это – фантазии, – пожал плечами германец. – Впрочем, воля ваша. Полюбопытствуйте.
После долгих розысков в шкафах да ящиках в руки адмиралу легла толстая тетрадь с широкой карандашной надписью: «Броненосный самоход» – и обгорелыми кромками.
– Непременно ознакомлюсь. А потом, с позволения, снова украду немного вашего рабочего времени.
Воля ваша, повторил Брилинг, но не словами, а жестом. Затем распрощался с мореплавателем.
Изучив совместный труд почившего и здравствующего инженеров, на что ушел цельный день от рассвета до заката, Макаров успел поймать Брусилова, намеревающегося убыть из столицы. Тот рассмотрел рисунки, печально скривился и заявил:
– Сухопутный дредноут мне представлялся внушительней.
– Зовем на помощь математику, дорогой Алексей Алексеич. Нога пехотинца давит на землю с усилием около семи фунтов на квадратный дюйм. Положим, на сушу выполз не броненосец, а всего-навсего подводная лодка водоизмещением в тысячу тонн, это два с половиной миллиона фунтов.
