временем, доказала свою правоту. Сначала на «дело» меня брали с осторожностью, но после того, как Франни-сорванец умудрилась всех спасти, вовремя отпугнув магией какую-то мерзкую морду, вынырнувшую из дубравы во время семейного пикника ― зауважали и в шутку стали называть «наша несравненная охотница Франни». Я была счастлива, обожая всех, даже несносного зазнайку Дона и его хвастливого братца Марка.
Сегодня утром по заданию отца эта парочка ушла в лес: очередная тварь вылезла около ближайшей деревни, успев напугать и покалечить многих. Родители решили, что ребята справятся сами, ведь они уже не раз показывали отличные навыки в бою. Мне же пришлось остаться дома и сидеть у постели простудившегося отца, но мыслями я была с друзьями, проклиная себя, что не пошла вместе с ними.
День подходил к концу, а они всё не возвращались. Начинало темнеть, усилился холодный ветер, бросавшийся опавшей листвой в мои растрёпанные рыжие кудри. Я стояла около замка, кутаясь в тёплую шаль и держа в руке большой фонарь, с тревогой ожидала возвращения Тео и ослабленного болезнью отца, уже час как отправившихся на поиски братьев. Меня с собой опять не взяли, приказав оставаться дома и ждать. Расстроенная, я сходила с ума от беспокойства и, как оказалось, не напрасно.
Переход открылся прямо у стен замка, из него вышли отец и Тео, неся ребят на плечах. Раз им пришлось применить магию ― дело было плохо. Я бросилась к ним, на коленях ползая около распростёртых на траве тел. Оба брата были ещё живы, но, казалось, им оставалось совсем немного. Дон и Марк были бледнее первого снега в горах; их сомкнутые веки, как и потрескавшиеся губы, покрывала странная тёмная корка.
― Встань, Франни, мы не в силах им помочь, ― печально сказал отец, видя мои лихорадочные попытки применить исцеляющие заклинания, ― детей поразила неведомая болезнь. Ни я, ни Тео не знаем, как с ней бороться. Это похоже на яд: видишь следы укусов на их шеях ― тварь оказалась проворнее наших мальчиков.
― Ерунда, ― кричала я, захлёбываясь слезами, ― у тебя ползамка набито книгами по магии, наверняка найдётся что-нибудь полезное. Тео, что молчишь? Ты же некромант, сыновья умирают, сделай хоть что-то! В лаборатории столько разных зелий, неужели нет ни одного противоядия?
Тео поднял меня за плечи, прижав к себе:
― Франни, детка… Будь хоть малейший шанс, я отдал бы за них жизнь, клянусь!
Он вдруг замолчал, бледнея, и повернулся к отцу:
― Погоди-ка, ты помнишь о старинной рукописи? Там ведь есть особое, очень сильное заклинание. Хоть нас и предупреждали не применять его: оно обещает многое, но взамен отбирает у людей самое дорогое, что у них есть ― я бы рискнул…
― Столько лет прошло, а ты ещё помнишь… Неси его немедленно, мне надо самому посмотреть, ― вскричал отец.
Тео исчез и через пару мгновений появился с кожаной тетрадью в дрожащих руках. Отец вырвал её и быстро начал листать, его лицо при этом всё больше и больше мрачнело. Дрожащими пальцами он вытер пот со лба и обернулся к другу:
― Ты хоть понимаешь, что это ― дьявольская книга? Обещал же избавиться от неё, Тео…
Тот пробормотал упавшим голосом:
― Я сохранил её на всякий случай, Генри, ― и, забрав тетрадь у отца, стал внимательно читать записи.
В отличие от родителей, я не колебалась: вырвав рукопись, отбежала в сторону и, подсвечивая себе фонарём, начала изучать исписанные мелким почерком страницы. Заклинание было простым и обещало вернуть к жизни любого, в ком хотя бы теплилась её частица. Но взамен оно требовало многого…
Прежде чем произнести его вслух, надо было расписаться кровью. Это значило, что рискнувший применить нечистое колдовство позволяет заклинанию самому выбрать плату ― отнять ли его жизнь или самые сильные чувства, что испытывал умирающий человек.
Не обращая внимания на крики отца и Тео, бросившихся ко мне в попытке остановить безрассудство, ненадолго обездвижила их, чтобы они не помешали мне исполнить задуманное. Мыслями я была с ребятами, беспомощно лежащими у моих ног:
― Если повезёт, и останусь жива, заклинание отберёт у братьев их самые сильные чувства или счастливые воспоминания. Ну и пусть, главное, чтобы они жили. А что воспоминания? Мальчики ещё так молоды, у них впереди целое море счастья…
Сев на колени рядом с братьями, на всякий случай попрощалась с ними. Не слыша стонов отца:
― Не смей, Франни, это может тебя убить! ― прокола палец булавкой и расписалась в тетради, прочитав заклинание до последней буквы. Наверное, мне повезло ― я осталась жива…
Лица Дона и Марка порозовели, ресницы вздрогнули, тёмная корка рассыпалась в пыль, и только тогда я позволила Тео оттащить себя в сторону.
Первым очнулся Дон и, сев, со стоном потрогал голову:
― Боже, Марк, куда ты вчера меня завёл, дурак? Я совершенно не помню, что делал и с кем пил. Голова разламывается от боли. Вот приду в себя ― будет тебе трёпка, скотина, а не брат…
― Сам такой! ― ответил поднявшийся на ноги Марк и протянул брату руку, помогая встать, ― всё как в тумане, но, вроде, никуда не ходили. А, кажется, там была какая-то страшная морда, и мы здорово её приложили с двух сторон ― она как свалилась, так больше и не встала.
― Точно, ― вспомнил Дон, ― эта дрянь с двумя хвостами умудрилась цапнуть нас обоих за шеи, у меня до сих пор за ухом болит. А потом я вырубился. Отец, Генри! Это вы нас нашли? ― и братья бросились в объятья родных, благодаря за спасение и совершенно меня игнорируя.
― Это не мы с Генри, а Франни спасла вас, ― вытирая слёзы, сказал Тео.
― Какая ещё Франни? ― Марк обернулся и только тогда заметил меня, ― девчонка? Откуда она взялась?
К нему присоединился Дон, окидывая меня презрительным взглядом:
― Кто такая, и что делает в замке? И почему она в мужской одежде, какая дерзость!
― Тихо, тихо, ребята… Это же ваша младшая сестрёнка и подруга Франни, моя дочь, ― отец обнял меня, целуя, а потом объяснил ситуацию потрясённым братьям.
Они молча выслушали его историю, недовольно буркнув:
― Спасибо, ― и сразу же отвернулись.
― Есть хочу, ― как всегда затянул Марк, известный любитель хорошо покушать.
― Я бы тоже не отказался поужинать, темнеет уже, ― присоединился к нему Дон, ― Генри, а почему ты
