Читаем без скачивания Встречи с ангелом (сборник рассказов) - Виктор Крамаренко

Белочка мгновенно бросилась к нему. Отогнав крыс, одним движением приподняла голову и положила её на тележку. Затем подползла под туловище и с криком "Помоги!" изо всех сил стала толкать спиной, своей горбатой спиной, тяжеленную грудь, раздавливая сухожилия и кровеносные сосуды на своем горбу.

И человек услышал её. Он цеплялся руками за фанеру, кричал и хрипел, подтягивая тело. Торчащие гвозди впивались в живот, разрезали плоть, но беспомощный верзила, как мог, помогал Белочке. Вокруг копошились крысы, и беглецы понимали, что это - первые, за ними придет полчище... и смерть,

Под тяжестью человека тележка тронулась. Белочка ухватилась за свисающие ноги, как за штурвал корабля. Оставалось бежать следом и выбирать дорогу под уклон, как это делают соседи, чтоб тележка сама прикатилась прямо к её дому.

Какая она умная, смелая, сильная! Как хорошо придумала... Это же надо! Спасти человека на свалке ещё никому не приходилось. Она выходит его, залечит раны и поселит у себя.

Каким-то чудом тележка без малейшей заминки проходила выбоины и трещины, баррикады покрышек и зловонных красок, благополучно миновала птичьи базары, словно неведомая сила, оберегая, подхватывала её и проносила через препятствия. Только у самого дома тележка остановилась и, не успев освободиться, треснула и развалилась. Белочка втащила человека в будку, заперла дверь и рухнула на пол.

Проснулась как всегда на рассвете. Поиграла пробивающимися сквозь доски тонкими лучами, поймала жука, погладила паутину над головой и спустила ноги. Мучивший кошмар остался с ночью и ничем о себе не напоминал. Привычными движениями она зажгла керосинку, поставила чайник, умылась и стала расчесывать волосы перед треснувшим зеркалом. Вдруг замерла. Из зеркала на неё глядела прекрасная девушка. Благородные черты лица, волнистые густые волосы, спадающие на нежную, почти белоснежную шею, большие, с длинными ресницами глаза выдавали в ней красавицу. От шелковистого тела несло добротой и нежностью.

Незнакомка отшатнулась, попятилась в глубину зеркала и протянула руку. Белочка с изумлением обнаружила, что и она тянется к ней и что повторяет её движения также изящно и красиво. Она прикрыла зеркало ладонями и девушка исчезла.

Неужели это она? Сон, волшебство! Всю жизнь была замухрышкой, бродила по свалке, хоронясь от насмешек и дурного глаза. Она давно смирилась с уродством и не замечала его, трудясь, как белочка, на свалке. Не выпрямляя спины, добывала пропитание, потому что о другой жизни не ведала. Как белочка... Белочка? Теперь она снова будет Бэлой. Ее так нарекли в детстве, она помнит. И ещё помнит, как мама целовала волосы и вплетала в них белый бант, как сидела на коленях у человека в нарядном платье, держала механическую белочку и звонко смеялась.

Белочка опустила руки и вновь встретилась со своим отражением. Оно улыбалось, подмигивало и что-то шептало алыми губами. Белочка невольно приблизилась к этим губам и поцеловала.

А необъяснимое преображение готовило главную новость, В предчувствии её сердце выскакивало из груди, ноги подкашивались, на глазах появились слезы. Неужели и горб исчез? Она повернулась спиной, но, не разглядев горб в зеркале, выскочила из будки и прильнула к бочке с дождевой водой. Но и в ней увидела только лицо. Белочка с досады ударила по воде, обливая и искажая в черной бездне новые свои черты. Затем вернулась в будку, схватила зеркало, прижала его к груди и, задев по пути керосинку, которая с грохотом упала на пол, выбежала вон. Не разбирая дороги, она бежала вперед. Где-то на краю свалки Белочка без тоски и сожаления в последний раз взглянула на исчезающий в огне дом, на окутанные голубой дымкой гаражи, и улыбнулась первым чайкам.

БОЛЬШОЙ РАЗМЕН

Посвящается Анатолию Гантваргу

1

Как же душно, как тяжко, как муторно на душе. Кондиционер, устав выхватывать горячий воздух, жужжит, хрипит от бессилия, будто доживает последние минуты своей жизни. Шум прибоя украдкой заглядывает в открытое окно, но спасительную прохладу не приносит. Третий час пошел моих мучений. Нужно обязательно уснуть. Чемпионат ещё не набрал обороты, а я уже две партии сдал. Да как! По-мальчишески, по-идиотски, трусливо и скучно. Как я играл?! С ума сойти. Без борьбы, без куража. Шашки двигал с натугой, словно ставил позицию в первый раз. Полез в эти дебри, в это болото и захлебнулся в нем окончательно. Ведь видел ничью, просчитывал, упрощал. И так обделаться, так фраернуться!

И какой идиот собрал нас в Парамарибо, у черта на куличках? Где духота обжигает легкие, где от пота на губах выворачивает и пронизывает все внутренности насквозь, где готовишься к партии в перевернутых наизнанку часовых поясах. Забыть эту дрянную игру, измотавшую, изуродовавшую жизнь. превратившую меня в энциклопедию, в компьютер, который вырвал из моей плоти все живое. Послать всех подальше, уехать домой и жить спокойно, занимаясь обычными для людей делами. Как хочется простых человеческих радостей: читать любимые книги, наслаждаться красивыми женщинами, бродить по родному Питеру долгими белыми ночами. Уйти из шашек и отдыхать, отдыхать. Слава богу, накопил. Чтоб эта проклятая доска не затмевала белый свет, чтоб эти черно-белые твари не снились по ночам, не душили, не заковывали в кандалы и не вели на эшафот.

Спать, спать. Сотни раз проходил это пространство, построение, у кого только его не встречал. Примитивная, ничего не решающая позиция. Вирсма однажды изменил ход, кажется, в Амстердаме, но все равно ничего не добился. А тут вдруг - бац! Я глазам не поверил. Шашка встала на клетку, на которой не должна находиться при любом раскладе. Рушилась вся схема, созданная и выстраданная целым поколением гроссмейстеров. Вот это да! Ошибся, зевнул, поддался на авантюру? Или нашел новую идею? Вроде ничего не меняет в игре, а как встала. Перешагнув середину, она легко и непринужденно оторвалась от своих, вклинилась в мой авангард и как бы говорила: "Попробуй, возьми!" Обалдеть можно! Он, ухмыляясь, записал ход и ушел, а я?.. Сколько же я продумал? Этого времени хватило бы и ещё на одну партию. Поднимался флажок, а я уперся, как баран, опасаясь принять какое-либо решение. Надо было действовать, двигать вперед, как в молодости. Пусть интуитивно, авантюрно, ошибочно, но действовать, не паниковать и не впадать в транс.

Эта шашка росла, становилась чернее остальных своих сородичей, заполонила доску, перегородив все просчитанные и непросчитанные пути, словно камень, свалившийся на горную дорогу. Она мешала моему продвижению и сковывала тылы. И мои, и его.

Спать, спать. Черт! Две партии уже сдал в начале самого главного турнира, к которому так усиленно готовился, пренебрегая родными и убивая в себе нежность и сострадание. Вряд ли теперь получится выстрелить. Останусь вечным вторым. Поставил на карту жизнь, её и получил - бездарную, неудачную, обделенную... Ну все, спать.

Нужно принять ещё раз душ, иначе растворишься в этой парилке, и мозги вместе с жарой унесет кондиционер в черное суринамское небо. И лови их потом, А он, по-моему, совсем отказал. Не жужжит, затих, словно прислушивается к моим мыслям.

Завезли на край света. Экзотики захотелось! Ну - голландцы, ну протекторат... Но правит шашками пока советская школа и президент ещё наш... Все продается и покупается. Сколько ему отвалили, чтоб чемпионат проводился здесь? Плевал он на нас. Главное - престижная должность, поездки, подарки...

Или пройтись по набережной, искупаться в ночном океане. Черт с ним, с чемпионатом. Дьявол его побери.

- А я всегда нахожусь там, где страсть людская взывает о помощи. И унимаю её. Пойдем, ты ведь хотел искупаться.

Что это? Вероятно, в этой гостинице такая слышимость. Но по-русски?..

- Ты меня звал или мне показалось? Пойдем, пойдем, окунемся, заглушишь свой бестолковый огонь, что не в состоянии ни зажечь, ни согреть, ни осветить твое жалкое нутро.

- Вы кто? И как вошли в номер?

- Ты сам произнес мое имя. Я тот, которого люди почему-то боятся, кому приписывают страшные злодеяния, коварства и искушения, а сами порой вершат необъяснимые поступки, граничащие с сумасшествием и колдовством.

- Но почему я вас не вижу? Если вы есть на самом деле, покажитесь.

- Я это знаю, но ещё не решил, в каком обличии появиться перед тобой. Хочешь, отцом твоим стану или матерью? Братом, тренером, священником?.. Хотя, нет. Ты в Бога не веришь. А может быть, горячая мулатка разбудит в тебе настоящую страсть, не ту пустышку, которую пытаешься изобразить, вытягиваешь из себя по крупинке, а огонь? Эти простушки глупы, наивны, но искренность их и сопереживание во время совокупления подкупают. Кем стать? Кому безоговорочно ты веришь?

- Я не знаю. Лучше видеть правду, наверное.

- Не испугаешься моего вида? Бывало, люди только посмотрят на меня и уже ничего потом не соображают. Зачем тогда звали? Знали, на что шли. Я ведь не пугаюсь вашего уродства. Вы созданы по подобию божьему, потому и несовершенны. А мои возможности безграничны. И, если доведется мне создать себе подобное существо, оно будет совершенным, всемогущим и бессмертным.