Стонет земля под Севастополем. С утра до поздней ночи мы слышим разноголосый хор немецкой артиллерии противника. Сегодня то же, что и вчера. Вот закончилась артподготовка, и тотчас западный ветер доносит до нас заглушенную расстоянием дробь пулеметов. Это севастопольцы отбивают гитлеровские атаки.
По сводкам из Центрального штаба мы знали, что развернувшиеся семнадцатого декабря наступательные операции одиннадцатой армии Манштейна терпели поражение. Сначала центр канонады был в районе Мекензиевых гор, потом он стал перемещаться по линии фронта то на север, то на юг. Видимо, фашисты метались в поисках слабых участков нашей обороны. Потоки немецких раненых шли в тылы.
Не имея непосредственной связи с Севастополем, по канонаде, по направлению немецких ракет, а также из опроса жителей мы сами довольно точно определяли положение на Севастопольском фронте и даже на его отдельных участках.
Вечером двадцать восьмого декабря к нам пришел Айропетян с группой незнакомых нам людей.
- Принимайте героев, начальники! Третий день как из Севастополя. Вот, самый большой, с усами - Кобрин. Он все и расскажет.
К Ивану Максимовичу подошел высокий, худой человек в кожаной тужурке, с перекинутым через шею автоматом:
- Я - Кобрин, из третьего партизанского района. Возвращаюсь из Севастополя. Если разрешите отдохнуть - будем благодарны.
- Еще бы, пожалуйста... Раздевайтесь, сейчас чайком угостим.
Едва партизаны узнали о прибытии связных из Севастополя, в землянках стало тесно. Все с восторгом и каким-то детским удивлением глядели на людей, прибывших "оттуда".
- Каким же путем вы добрались в наши края? - расспрашивал Иван Максимович связных. - Ведь стрельба на фронте такая, что и в земле, кажется, не укроешься, а вы через такие укрепления прошли!
- Помогли пограничники под Балаклавой. Там полк Рубцова стоит. Их разведчики так нас провели, что я, честно говоря, и не заметил, как перешел линию фронта. А на прощание пограничники сказали: "Привет партизанам, здорово они там духу фашистам дают". "Откуда же вы знаете?" спрашиваем мы. "Как откуда? Недавно мы притащили двух фрицев из Генуэзской крепости, так они только и кричат: "Партизаны, партизаны..." После допроса выяснилось, что вы их крепко напугали под Чайным домиком". Пограничники и подарки прислали: трубки и табачок.
Расстегнув вещевой мешок, Кобрин передал Бортникову трубку.
У Ивана Максимовича блеснули глаза. Видать, ни одному подарку в лесу не был он так рад, как этой обыкновенной трубке.
- А как город, держится, товарищ Кобрин? - спросил старик.
- Держится, да еще как держится! Там люди особенные - герои, и вопросов "А что если?.." не задают. А ребятишки? И те не боятся. С сумочками в школу ходят.
- Неужели и школы есть? - поразились мы.
- А почему же им не быть? Вы думаете, в городе нет жизни? Есть. Трудная, военная, но - большая и смелая жизнь. До семнадцатого декабря в кино ходили, у касс очередь была... Теперь, правда, труднее стало, но севастопольцы говорят: "Отобьем второй штурм, московских артистов к себе пригласим!"
Мы совсем забыли, что гостям неплохо бы отдохнуть, и без конца расспрашивали их о жизни в осажденном Севастополе. Партизаны были рады, что рассеялись в прах их опасения и сомнения, неминуемо возникавшие под впечатлением ежедневных канонад, доносившихся с Севастопольского фронта.
После непродолжительного отдыха Кобрин с нами попрощался. Я провожал его и, конечно, опять расспрашивал об обороне, о жизни в городе.
- А что думают о нас, партизанах?
- Командующий флотом принял меня перед уходом сюда и попросил поблагодарить крымских партизан. "Неплохо, - говорит, - помогают они городу. Но все же нам хотелось бы большего. Партизаны еще неумело организуют разведку, распыляют свои действия, не всегда чувствуют пульс севастопольских боев".
- Верные слова, - сказал я, шагая рядом с Кобриным.
Спустившись по крутой снежной тропе, мы увидели группу людей, переправлявшихся через речку по перекинутому на наш берег бревну.
Кто бы это мог быть? Я присмотрелся. Да это же бахчисарайцы! Впереди идет Македонский, рядом Василий Васильевич, а за ним... кто-то высокий в немецкой шинели, руки связаны.
- Эй, Македонский, кого ведешь?
- Фашиста; под Бахчисараем взял, не то офицер, не то начальник какой-то, черт его поймет, - подойдя, весело улыбнулся Македонский, но, увидев Кобрина, забыл про пленного и бросился обниматься.
- Неужели оттуда? Из самого Севастополя? Ну, как там? Рассказывай!
Пришлось Кобрину снова начать свой рассказ о Севастополе.
- Остальное тебе доскажут, - протянул руку Кобрин.
- Подожди, что там в городе делается? - не отпускал его Македонский. - Фашисты напуганы, нервничают. Только дай очередь по машине, они драпака!
- Это севастопольцы их по морскому способу обработали, - засмеялся Кобрин, вырываясь, однако ж, из цепких рук Македонского. - Вы извините, товарищи, я к Северскому спешу.
Мы с Македонским, улыбаясь, молча смотрим Кобрину вслед. Как будто дышим героическим воздухом Севастополя.
Давненько я не видел Македонского. Он мало изменился. Коренастый, смуглый, подвижный. Наверно, так же не терпит всевозможных "бумажек". Шапка сдвинута набок, на груди автомат. Большая пухлая рука привычно держит цевье оружия. Быстро привык к партизанской жизни Македонский!
- Михаил Андреевич, рассказывай, как дела, куда ты направился со своим фрицем?
- К вам. Интересный тип, вот, полюбуйтесь: молчалив и зол страшно. Думаю: прихвачу, пусть в штабе повозятся с ним, - весело говорил, поднимаясь за мной по тропе, Македонский.
Мы сразу же принялись допрашивать фашиста. Он отвечал неохотно, с откровенной злобой глядя на нас.
- Севастополь капут? - спрашиваю я.
- Никс... Севастополь бастион... драй таузен артиллери...
Допрашивали мы коллективно, собрав весь небольшой, имевшийся у нас запас немецких слов. Гельмут Верке, унтер, командовал взводом маршевого батальона, переброшенного на самолетах в Симферополь для пополнения обескровленной 32-й немецкой дивизии. Держался унтер весьма нахально, о партизанах говорил с ненавистью. Неудачи гитлеровцев под Севастополем объяснял исключительно оборонными сооружениями города. С гордостью сообщил, что сам Гитлер скоро пришлет сюда особые пушки, которые вдребезги разнесут севастопольские укрепления.
После допроса пленному предложили поесть, но он решительно отвел рукой котелок:
- Русиш партизан швайн...
- Семенов! - позвал я. - Отведи этого нахала в землянку.
Унтера увели. Македонский и его партизаны грелись в нашей штабной землянке. Мы рассказывали им все, что узнали сегодня о Севастополе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
