– А Эмили тоже понравилось?
– Да, по ее словам.
– А как она сегодня утром? О, это что-то новенькое!
– Не знаю, – ответил Коул, небрежно пожав плечами.
Брови бабушки медленно поползли вверх.
– У Эмили все прекрасно, и это все, что я могу тебе сказать.
– Ты собираешься увидеться с ней сегодня вечером?
– У нее сегодня будет работать бригада кровельщиков. Не знаю, будет ли она в состоянии пойти куда-то вечером или так измотается, что рухнет спать. Буду действовать по обстоятельствам.
Ида медленно кивнула, как делала раньше, когда внук утверждал, что это не он съел последние шесть трюфелей из коробки. А ведь оба они знали, что, кроме него, в доме никого не было!
– Кстати, насчет сна. Судя по твоему виду, тебе тоже не повредит хорошенько выспаться.
– Попробую, бабушка, – сказал Коул, усмехаясь. – Пойду сделаю себе какой-нибудь тостик. А ты не хочешь?
– Спасибо, нет. Я уже давно позавтракала.
«Давно позавтракала» означало, что ему, судя по всему, было не до завтрака. Он ничего не ответил, только ласково улыбнулся и оставил бабушку наедине с ее мыслями.
Коул намазывал себе арахисовым маслом уже третий тост, когда дверь столовой распахнулась и ударилась о кухонную стойку.
– Коул! – Глаза старушки гневно сверкали.
– Да? – ответил он, прокручивая в голове все свои последние прегрешения и прикидывая, о скольких из них Ида могла знать.
Она бросила до боли знакомые бумаги на стойку рядом с масленкой.
– Я не собираюсь в дом для престарелых. Ни в какой. Никогда. Останусь в этом доме до тех пор, пока за мной не приедут санитары, чтобы отвезти в морг.
Коул взглянул на бумаги.
– Ты проверяла мои карманы? – спросил он единственное, что пришло ему в голову.
– Я собиралась подгладить твой пиджак.
Ох уж эти женщины со своим извечным стремлением подгладить что-то!
– Я думаю, – начал Коул осторожно, – нам есть что с тобой обсудить, бабушка. Не обязательно прямо сейчас, но… Ты не вечно будешь способна…
– Этот разговор может состояться в любое время, когда ты захочешь, Коул. Но не жди, что мы поймем друг друга. Переезд сюда был последним в моей жизни. И я не уеду отсюда до тех пор, пока мое многострадальное тело не вынесут из этого дома на носилках вперед ногами.
И с этим заявлением Ида повернулась и гордо вышла из кухни. Коул откусил кусок тоста и начал медленно жевать, задумавшись над всеобщим, по-видимому, женским отвращением к идее жизни в приюте для престарелых.
Может, женщинам отвратительна мысль об общих столовых? Или о том, что в домах престарелых, как правило, на одного мужчину приходится десять дам, и они не хотят провести свои последние годы в постоянных раздорах? Да он не мог и представить, чтобы его бабушка не была постоянно в центре внимания и при этом все мужчины не были бы у ее ног и не умоляли ее оказать им честь.
Какова бы ни была причина такого женского интуитивного неприятия… Коул собрал бумаги, которые бабушка швырнула на стойку, и выбросил их в мусорную корзину.
– Ну вот, – сказал он сам себе, откусывая следующий кусок, – ни слова больше об этом.
Ему надо было прислушаться к Эмили и выбросить все прайс-листы еще тогда, когда он был у нее. Эмили действительно хорошо знает жизнь и людей.
Решив, что проблема решенаа Коул доел тост, стер со стола крошки и пошел в свою комнату, чтобы подремать. Существовал шанс, что Эмили не придется весь день таскать по крыше банки с горячей смолой и она не будет валиться с ног от усталости ко времени ужина. По дороге к ней он купит в магазине какие-нибудь сэндвичи и, может быть, упаковку хорошего импортного пива. Они могли бы провести спокойный вечер вдвоем и поболтать, уютно устроившись на ее диване… Коул усмехнулся. Срочные сделки, товарные биржи, курсы иностранных валют и курс китайского юаня. После разговоров на эти темы он сможет делать с ней все, что захочет!..
Коул задремал. Безлюдный пляж на Гавайях, пальмы и волны… Эмили, на которой нет ничего, кроме гирлянды цветов на шее… Но почему вдруг в его райский сон что-то врывается?
– К-Коул…
И вот снова:
– К-Коул… П-п-проснись…
Кто-то тряс его за плечо. Он попытался открыть глаза. Его бабушка сидела на краю кровати. Она держала его одной рукой за плечо, другая рука безжизненно висела плетью. У него сразу же упало сердце. Он сел и взял ее руку в свои.
– Что случилось, бабушка?
– Что-то…
Старушка прерывисто вздохнула. Тонкая струйка слюны текла из уголка ее рта.
– А ну-ка улыбнись, – приказал Коул, вынимая мобильный телефон. Ида попыталась, но, как он и предполагал, ей подчинилась только одна сторона лица.
– Соедините со «скорой»! – едва не прокричал Коул в трубку.
Не дожидаясь вопроса о том, что случилось, он выпалил адрес, фамилию и возраст бабушки и едва сдержал рыдания, выговаривая это пугающее ужасное слово – инсульт.
Глава седьмая
Эмили захлопнула дверцу машины и торопливо пересекла больничную парковку. В одной руке она сжимала ключи от машины, в другой держала сумку. Широкие двери приемного отделения раздвинулись, чтобы пропустить бригаду «скорой помощи», выкатывающую пустые носилки к санитарной машине. Эмили вошла, остановилась пред окошком регистратуры и выдохнула:
– Ида Бентли.
Женщина за окошечком долго вглядывалась в нее, потом медленно повернулась на вращающемся стуле, чтобы взглянуть на список на экране компьютера. Вновь повернувшись к девушке, она сложила руки на столе и сказала:
– Она на обследовании. Если…
– В каком кабинете? – нетерпеливо спросила Эмили.
– К пациентам допускаются только ближайшие родственники.
– Я. родственница, – не моргнув глазом солгала Эмили. – Это бабушка моего мужа.
Женщина снова повернулась к экрану компьютера.
– Ваша фамилия?
– Эмили Престон, – ответила Эмили. – Ее внук Коул – мой муж. Мы – единственные ее родственники. Мне сказали, что Коул приехал вместе с ней на «скорой».
Женщина чуть кивнула в сторону дверей и рассеянно нажала красную кнопку на своем столе со словами:
– Комната номер три, вторая слева.
– Спасибо!
Вне себя от волнения, Эмили открыла дверь под номером «три». Никакой кровати там не было, только пустое пространство на том месте, где она должна была бы быть. Коул сидел на синем пластмассовом стуле у дальней стены, поставив локти на колени и обхватив руками голову.
Эмили помедлила, сделала долгий медленный вдох, чтобы успокоиться, и только потом тихо позвала:
– Коул!
Руки мужчины взметнулись, словно в него выстрелили. Глаза Коула покраснели, темные ресницы слиплись от слез. Он проглотил подступивший к горлу ком, потер глаза и снова взглянул на нее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
