Читаем без скачивания Капитан Валар. Призовая охота - Сергей Самаров

– Я знал, что ты согласишься. И твой командир бригады также сказал, и полковник Мочилов тоже. Они за тебя отвечают и не сомневаются в твоем согласии. Хотя приказать тебе ни тот, ни другой права не имеют. Тем более послать тебя на такое дело...

Последняя фраза прозвучала почти угрожающе. Настолько серьезно прозвучала, что не могла не вызвать встречный вопрос, который генерал и хотел, похоже, услышать. Разговор, как я понял, шел не о прошедшем, а о будущем, потому что угрожать тем, с кем уже поквитались, смысла нет никакого.

– Какое дело? – спросил я то, что должен был спросить.

– Мы начали вводить тебя в операцию еще до того, как ты дал согласие. Извини уж, но мы работали в ситуации жесточайшего цейтнота. Эта банда ментов готовила акции, а мы не имели на них выхода. На того же подполковника внутренней службы получили его только после того, как он тебе позвонил. Твой «мобильник», разумеется, прослушивался.

– А если бы я поехал на встречу, не подготовившись? – спросил я. – У меня ведь изначально были такие мысли. И тогда бы...

– Тогда тебя не звали бы Саня Смерть, – ушел от прямого ответа Лукьянов с помощью сомнительного комплимента. Хотя я почувствовал в его словах то, что сказано не было, а только подразумевалось: «Тогда бы мы нашли другого, который прежде думает, а потом идет». – Но нас еще и ваш начальник управления предупредил, что ты вывернешься. Он в тебя полностью верит. Говорит, что таких офицеров в нынешнем спецназе можно по пальцам пересчитать. Раньше все такими были, а сейчас уже уровень не тот. Мочилов говорит, что уже после афганской войны спецназ ГРУ стал гораздо менее профессиональным[13]. Когда вас очень сильно «разбавили»... Но это уход от темы. Вернемся к своим, как говорится, «баранам»...

От темы я отошел не сразу, хотя настоящим интересовался больше, чем прошлым, и просто заметил:

– Начальник управления меня ни разу в жизни не видел.

– Ему это и не нужно. Ему достаточно знать мнение твоих непосредственных начальников, чтобы составить собственное мнение. Ну и, конечно, он читал рапорты о проведенных тобой операциях. Если даже мне дали с ними ознакомиться, то ему-то, думаю, тем более. Именно эти рапорты составили наше совокупное мнение о твоей кандидатуре и даже утвердили ее единогласно.

– Итак, вы начали вводить меня в операцию без моего согласия...

– Это была, повторю, вынужденная мера. Мы знали, что у нас откуда-то идет утечка информации. На подозрении были три человека, и мы одновременно запустили в разработку всех трех, в том числе и тебя. Каждый вариант был известен только одному из подозреваемых. Сработал твой вариант. Менты с Кавказа вышли на тебя. Таким образом, мы определили источник утечки информации, как говорится, методом исключения. Менты решили уничтожить именно тебя – значит, из списка подозреваемых твое имя можно было вычеркнуть.

Но больше без твоего согласия мы ничего предпринимать не стали. Именно поэтому я и приехал к тебе, капитан. И рад, что ты готов к сотрудничеству, хотя развитие ситуации не обещает тебе ничего хорошего. Однако оно даст нам возможность определить еще несколько членов той самой банды с ментовскими погонами. Хотя они уже называются полицейскими... Нам следует торопиться, потому что сегодня ночью в Москву прибывает известный на Кавказе киллер по кличке Трубочист. Это слишком вежливое прозвище. Чаще его зовут Ассенизатором, что, в принципе, одно и то же... Ты не слышал про такого?

Я поморщился.

– И даже запаха пока не ощущал. От него так сильно пахнет? Откуда такая кличка?

– Парень насмотрелся американских боевиков и решил стать киллером. Причем не простым. Он убивает только в туалете. Соглашусь, странная манера и даже, возможно, психическое отклонение. Но его профессия уже является патологией. Готовность запросто лишить человека жизни со временем становится своего рода потребностью, а точнее – маниакальной зависимостью. По нашим данным, сейчас Ассенизатор прочно сотрудничает сразу с несколькими силовыми структурами республик Северного Кавказа. И выполняет заказы многих облаченных властью лиц. Его ценят, поскольку он нигде не успел засветиться и никаких данных на него, кроме клички и традиционной манеры убийства, нет.

– В данном случае... – Я интонацией попросил продолжения.

– В данном случае он получил по электронной почте тот же список, который получил ты. Мы считаем, что это его рабочее задание.

– Но почему он должен выйти на меня? Он может выйти на любого, кто есть в списке.

– Согласен, – кивнул генерал Лукьянов. – Может. Но именно для этого мы хотим тебя крупно «подставить». Нужно только твое согласие.

– Происшествие на МКАДе? – сразу понял я.

– Да.

Я слегка поморщился и высказал свои претензии, которые считал достаточно существенными и способными помешать исполнению замысла генерала.

– В вашей съемке есть определенные эпизоды, которые исключают необходимый для данной ситуации вариант случайности. Во-первых, съемку вели профессиональные операторы, что сразу заметно. Нигде не дрогнула рука, кадр ни разу не сполз в сторону. Любители так не снимают. Но даже любители будут стараться снять так, чтобы было видно лицо. А в вашей съемке моего лица рассмотреть невозможно – даже при том высоком уровне кадров, которые мы видим. Несовпадение, которое не может быть случайным.

Во-вторых, даже я, непрофессионал в этом деле, сумел заметить монтаж, когда менялись камеры. Опытный человек поймет, что это организованная съемка, и сразу задастся вопросом – а для чего, собственно, ее вели? И заподозрит ловушку. Потому что специально организовать съемку непросто, а профессиональную, в которой все можно разобрать, сложно вдвойне.

Лукьянов думал недолго и хмуро согласился:

– Этого мы не продумали. Я согласен. Здесь есть определенный прокол. Но другого варианта у нас нет. Мы его не подготовили.

– Есть... – сказал я, включая генеральский компьютер. – Есть запасной вариант.

Пока компьютер загружался, я потрудился объяснить генералу суть своей мысли.

– Еще там, на дороге, я заметил, как какая-то молодая особа снимает происходящее на трубку сотового телефона. Была даже мысль отобрать у нее гаджет, но это показалось мне более криминальным делом, чем драка с чеченцами. Я ведь тогда еще не знал, что один из них умер...

– Мы ее не знаем, – сказал генерал.

– Ваши операторы засняли ее саму и ее машину тоже. Ярко-голубой «Пежо 308». Она ехала позади меня, потом уступила дорогу этим, на «Панамере», когда они сильно сигналили, а потом, когда я вынужден был остановиться, она чуть в меня не въехала. Я даже заметил, что пары сантиметров не хватило, чтобы «поцеловаться» бамперами...

Генерал слегка сосредоточился.

– Да, я помню, там мелькала какая-то женщина. Такая из себя... Джинсовая... Лохматая... Но в макияже...Волосы во все стороны торчали...

– Да, джинсовая. Только не лохматая. Это у нее такая прическа, что делает ее похожей на психопатку. Я точно не помню, но, кажется, номер ее машины тоже видно. Вот если ее запись выставить....

Компьютер загрузился, и мы с Лукьяновым внимательно отсмотрели запись. Я ловил свои ошибки во время схватки, отметив пару просчетов. Не особо серьезных, но неточность в движениях иногда может дорого обойтись... Генерала схватка, кажется, не интересовала. Он ждал появления женщины, ведущей съемку. Та появилась со спины, но была вполне узнаваема по характерной прическе, в чем я не ошибся. Мелькнула и ее машина, и даже номер. Правда, он показался только на мгновение, но делать «стоп-кадр» не пришлось – и я, и Николай Владимирович успели прочитать и запомнить его.

– У нее, кажется, iPhone? – спросил Лукьянов.

– Нет. Тоже смартфон с сенсорным экраном, но их сейчас много.

Генерал вытащил свою трубку, по памяти набрал номер и подробно разъяснил, что необходимо сделать.

– Через полчаса найдут, – пообещал он. – Если только не по доверенности водит; тогда может получиться задержка. Но обычно по доверенности ездят мужчины. Женщины, как правило, любят, чтобы машины были оформлены на них, даже если это машина мужа. Для них это почему-то психологически важно. Наверное, так они чувствуют себя увереннее.

Мне оставалось только радоваться, что журналистка обходится со мной так мягко. Вначале я предполагал, что запись делалась для того, чтобы меня шантажировать. А я этого, честно говоря, не люблю. Шантаж – это занятие для чрезвычайно нечистоплотных людей. В действительности дело оказалось гораздо более тонким и сложным...

– Продолжим, – сказал Лукьянов.

– Продолжим, товарищ генерал, – согласился я. – Чем мне грозит опубликование видеозаписи в Интернете? Давайте подумаем...

– Что тут думать... Арестом, – буднично сказал Лукьянов то, о чем я только подумал. – Вернее, сначала просто задержанием, как подозреваемого, а потом, через три дня, после решения суда, – и арестом.