дорого! Если так будет продолжаться, то…» Она не успела произнести, что тогда будет, потому что вдруг вспомнила, что, когда она, отперев дверь, вошла в прихожую, навстречу ей, как обычно, не выбежала шестилетняя Эрика. Более того, девочка никак не напомнила о своем присутствии каким-нибудь диким воплем или другим неожиданным способом из множества имеющихся в ее арсенале.
Магда обеспокоенно прошлась по квартире, заглядывая в места, где обычно пряталась от нее Эрика. Затем, подумав, что «звереныш» никуда не денется и скоро даст о себе знать, она вернулась в кухню и принялась варить себе кофе, от чего Магда Пфеффер не могла отказаться, несмотря на дороговизну. «Кофепитие» было для нее торжественным ритуалом. Она поставила на поднос блюдце, водрузила сверху дымящуюся чашку кофе, затем вокруг чашки как центра появились небольшая тарелочка с бисквитом, сахарница, сливки и ложечка с вилочкой. Все это с достоинством было отнесено Магдой в гостиную, которая была второй комнатой в небольшой квартирке работницы одного из народных предприятий ГДР Магды Пфеффер.
Она села на стул, взяла чашку и, намереваясь сделать первый, самый желанный глоток, слегка пошевелила ягодицами, устраиваясь поудобнее. Неожиданный, словно укус комара, укол в мягкую ткань заставил Магду вскрикнуть, и она, едва успев поставить чашку на поднос, вскочила со стула.
На сиденье стула Магда обнаружила обыкновенную канцелярскую кнопку, а через секунду с воплем радости из неизвестного укрытия выскочила та, которая подложила под Магду эту кнопку. Магда сделалась пунцовой, не в силах сдержать гнев и огорчение по поводу прерванного наслаждения, она закричала:
– Эрика, негодная девчонка! Какая же ты все-таки злая… Вот я сейчас тебя накажу!
Магда изловчилась и схватила девочку за ухо, но та изо всех сил заколотила мать по животу и, когда хватка ослабла, освободила пойманное ухо, укусила Магду за руку и убежала в одно из своих укрытий.
Эрика была приемной дочерью Магды. Удочерила она ее четыре года назад и все четыре года сожалела о содеянном. Ребенок рос злобным и агрессивным, и Магда ничего не могла с этим поделать. Своих детей Магда никогда не имела, в воспитании смыслила мало и очень переживала, что ей не удается найти к девочке подход.
Соседи, на которых часто приходилось оставлять ребенка, чтобы зарабатывать на жизнь на посменном народном предприятии, говорили:
– Фрау Пфеффер, и зачем вам это было надо? Родственников у вас нет, да и вы уже не молодая… Как вы сможете поставить девчонку на ноги?
Магда вздыхала, но упрямо продолжала с божьей помощью, помощью соседей и детского сада ставить «звереныша» (так она называла Эрику) на ноги.
После инцидента с кнопкой, когда все более или менее улеглось, Магда, продолжая исполнять материнский и воспитательный долг, повела Эрику во двор. В таких случаях особо упрашивать девочку не приходилось, ибо Эрика обожала детскую площадку и общение с соседскими детьми, которое отличалось неуемным желанием Эрики верховодить. Уже через пять минут после начала общения пятилетняя Хельга, дочь врача из соседнего подъезда, вся в слезах бежала к фрау Пфеффер, чтобы пожаловаться на Эрику, которая, оказывается, незаслуженно определила для Хельги не ту роль в какой-то общей детской игре.
Магда пыталась заключить перемирие, раздавая детворе бесполезные советы, а в это время Эрика зло поглядывала то на мать, то на заплаканную Хельгу. Взгляд ее говорил только об одном: будет все равно так, как она захочет. Пусть только Магда закончит с нравоучениями и, на ходу отдуваясь, вернется к зеленой скамейке, где она, как наседка, восседала в продолжение всего общения дочери со сверстниками.
Вернувшись с прогулки, мать и дочь долго не смотрели друг на друга. Эрика бродила по квартире, иногда украдкой заглядывая в кухню, где Магда занималась какой-то стряпней. Готовить Магда умела, и вскоре из кухни поплыли манящие запахи, принуждающие маленькую Эрику к заключению перемирия. Она все дольше задерживалась у кухонной двери, желая, чтобы Магда заметила ее и чтобы это выглядело совершенно случайно. Матери давно была знакома эта политика, но она не подавала виду до тех пор, пока еда не была готова. Тогда она кричала: «Эрика, пойдем ужинать!» Для приличия выдержав паузу, Эрика шла в кухню и, опустив глаза, усаживалась на свою табуреточку. Под ласковыми взглядами матери она с аппетитом ела, иногда бросая на Магду виноватые взгляды. Вечер, как всегда, пролетал быстро, и в положенный час, выдержав традиционную баталию с не желающей умываться и чистить зубы Эрикой, Магда укладывала дочь спать. Потом она еще несколько раз подходила к двери ее комнаты, прислушиваясь, уснула ли Эрика. Это было совершенно необходимо, так как случалось, что девочка вместо сна потихоньку устраивала матери какую-нибудь гадость. Тогда все личные вечерние планы работницы народного предприятия шли насмарку.
Так, неделя за неделей, проходили месяцы. И настал день, когда Магда Пфеффер отвела дочку в школу…
11
Макс Вундерлих уже два часа сидел на клиентском диванчике, пил кофе и курил. Последние события не оставляли выбора.
Бомж еще раз подтвердил, что банкир был застрелен светловолосым мужчиной в черных очках, и, более того, показал, что преступник вытащил из кармана убитого коричневое портмоне. А если там были расписки, то… После этого «то» возникали сразу несколько «если», каждое из которых заканчивалось своим «то»… И все это начинающий сыщик прокрутил в голове уже несколько раз и каждый раз возвращался к одному и тому же – необходимости познакомиться с потенциальными кредиторами банкира. Если ему повезет найти того, кто давал банкиру эти расписки, не исключено, что тогда он узнает что-то о преступнике. Ведь может же быть так, что преступник как-то был связан с кредитором или уже выходил на него в связи с добытыми расписками…
Он, конечно, представлял, насколько глупо он может выглядеть перед людьми, которым ему совершенно нечего предъявить (за исключением собственной визитки), и ему становилось плохо. Выбора не было, и он думал, с кого начать.
Макс вспомнил, как он поступал в студенческие годы, когда стоял перед двумя и более альтернативами. Он взял со стола три отрывных листика и на каждом написал по одному имени. Затем скрутил листики в тоненькие трубочки и вбросил их в стаканчик, из которого предварительно высыпал карандаши и прочую мелочь. Встряхнув несколько раз стаканчик, как это делают игроки в кости, Макс запустил туда пальцы и извлек одну трубочку. Трубочка содержала имя владельца ломбарда. Итак, нужно было ехать к господину Краузе из Карлсруэ. «Пожалуй, этот самый интеллигентный…» – подумал сыщик. И это было единственным утешением…
Утро выдалось серым и туманным. Пятый автобан, по которому в хорошую погоду до Карлсруэ можно было долететь за час, был влажным, и Макс решил не испытывать судьбу.
