Пфеффер в специальный исправительный детский дом. Там работают профессионалы, которые владеют эффективными методами перевоспитания. Я думаю, они сделают это лучше нас.
Всхлипывания Магды Пфеффер перешли в громкое рыдание. Эрика сжалась в комок, еще не понимая, что происходит, но не проронила ни слова. Учителя молча наклонили головы. Директор выждал и продолжил:
– Коллеги, я предлагаю проголосовать за рассмотрение случая Эрики Пфеффер районной комиссией по борьбе с безнадзорностью молодежи. Кто за это предложение, прошу поднять руки.
Кроме Луизы Друве, учительницы биологии, все подняли руки, так и не подняв головы. Учителя не посмели пойти против директора, который удовлетворенно зафиксировал большинство, не забыв при этом многозначительно взглянуть в сторону учительницы Друве. Директор Франк опустился на стул и сделал необходимые пометки в протоколе заседания педсовета.
Решение было принято. Зареванная Магда, подталкивая впереди себя своего «звереныша», покинула комнату. Она еще верила, что все закончится удачно, ведь авторитетная комиссия – это не черствый педсовет. Ей еще казалось: это был просто искусно разыгранный спектакль, нечто нереальное, что, естественно, не может иметь какого-то неприятного для Магды реального завершения. В ее голове не умещалось представление, что кто-то посмеет сломать тот маленький – пусть и не очень удачный – мирок, который ей удалось построить. Такого, она была убеждена, просто не существует в природе.
Молодежная комиссия «положительно» (к радости директора Франка) решила вопрос трудновоспитуемой. Дело поступило в центр распределения по специальным детским домам, и колесо системы завертелось. С этого дня судьба Эрики Пфеффер изменилась существенным образом.
15
Помещение ломбарда было узким и длинным. В передней части прилавка, вытянутого вдоль длинной стороны помещения, были устроены стеклянные витрины, за которыми можно было разглядеть разномастные предметы, не выкупленные их владельцами и выставленные для свободной продажи. С другой стороны прилавка прохаживался продавец. Это был высокий мужчина с усиками, одетый в черные брюки и белую рубашку, из-под воротничка которой выглядывала небольшая черная бабочка. Поверх рубашки была надета черная жилетка.
Макс решил, что это и есть господин Краузе, и почтительным тоном, приличествующим для обращения к хозяину, сказал:
– Добрый день, моя фамилия Вундерлих. Насколько я понимаю, вы и есть господин Краузе. Я хотел бы получить у вас консультацию.
Продавец, приятно удивленный, возразил:
– Ошибаетесь, я сотрудник господина Краузе Густав Кляйн. Шеф появится с минуты на минуту.
Макс извинился за свою оплошность и, решив подождать в магазине, начал прохаживаться вдоль прилавка. Клиентов в магазине не было, и сотрудник Кляйн, изнывающий от скуки, решил переброситься парой слов с приятным молодым человеком.
– Интересуетесь чем-то определенным?
– Я хотел бы заложить дорогую вещицу… Срочно понадобились деньги…
– Тогда, придя к нам, вы попали в правильное место. Мы берем и дорогие вещи. Например, автомобиль, или скутер, или что-то иное в этом роде… И, заметьте, сразу выдаем клиентам наличные деньги.
– Я думаю, в моем случае речь идет о более дорогой вещи… Это замечательно, что можно получить наличными.
Кляйн не стал строить предположений о характере вещицы, которую желает заложить клиент, и поджал губы, что, пожалуй, должно было означать: «Я давно здесь работаю и знаю границы дозволенного в обращении с клиентами». Он только произнес:
– Хорошо, господин Вундерлих. Ознакомьтесь пока с нашими правилами. – Он протянул Максу небольшую брошюру и показал жестом на кресло, стоявшее рядом с небольшим столиком в углу помещения.
Макс бегло просмотрел брошюру и нашел в ней то, что его интересовало. Как он и ожидал, размер суммы, выдаваемой наличными, не мог превышать двухсот тысяч марок. Более крупные суммы должны были переводиться безналичным образом на счет клиента. Как бывший бухгалтер, Макс понимал, что выдача отдельным клиентам более крупных ссуд наличными является нарушением, связанным с желанием сократить выплачиваемый хозяином налог.
Дверь ломбарда распахнулась, и Макс взглянул на вошедшего. Он сразу же вспомнил, как охарактеризовала Эдвина Краузе Кристина Маттерн. Она тогда употребила слово «импозантный». В общем и целом сыщику Вундерлиху был понятен смысл слова, но, когда он увидел вошедшего, смысловые оттенки прилагательного обрели живую реальность. Он решил, что это и есть воплощение слова «импозантный». У него не было сомнения, что это владелец ломбарда. Высокий, стройный, в строгом темном костюме с галстуком. Лет сорок пять, седой, серые проницательные глаза под седыми же бровями. На ногах шикарные ботинки.
Он мельком взглянул на клиента в углу магазина и проследовал сразу же за прилавок. На минуту задержался возле своего работника Кляйна, который негромко что-то сказал ему. Кивнул и быстро проследовал за портьеру, скрывавшую вход в другое помещение. Через некоторое время за портьерой скрылся и Кляйн, но он очень быстро вернулся и, обращаясь к Максу, сказал:
– Господин Вундерлих, шеф приглашает вас для беседы. Пройдите, пожалуйста, сюда. – Он показал Максу, где можно пройти за прилавок, и легонько оттянул штору, за которой несколько минут назад скрылся Краузе.
Взору сыщика открылась небольшая комната, убранство которой было более роскошным, чем то, которым могло похвастаться общее помещение ломбарда. Мягкий велюровый диванчик и пара таких же кресел окружали симпатичный столик. Вдоль одной из стен – несколько шкафов из красного дерева с глухими дверцами. На противоположной стене – пара картин, написанных маслом. Ниже, под картинами – большой комод из красного же дерева с выдвижными ящиками. Все подобрано со вкусом, ничего лишнего. Небольшое окно прикрывали симпатичные прозрачные шторы, создающие в комнате дополнительный уют.
– Присаживайтесь, господин…
– Вундерлих, – подсказал Макс.
– Вы из Карлсруэ? Кто-то рекомендовал нас вам?
– Нет, я из Франкфурта. Да, я слышал от знакомых о вашем ломбарде.
– Что-нибудь особенное? Ведь магазинов, подобных нашему, полно. Есть и во Франкфурте…
– Я слышал, что у вас без проблем можно получить крупные ссуды.
Эдвин Краузе задумался. Работа мысли при этом никак не отражалась на его лице. Наконец, прервав молчание, он задал неожиданный вопрос:
– Вы не немец? Я слышу какой-то легкий акцент…
– Я немецкоязычный швейцарец, но уже давно живу в Германии.
– Понятно… Так что привело вас к нам?
– Мне срочно нужна крупная сумма денег, и я хотел бы заложить одну вещь…
– Какую?
– Это бриллиант, господин Краузе.
– Во что вы оцениваете ваш бриллиант?
– Я думаю, от миллиона марок…
– Это реально, но наличными мы можем выдать только двести тысяч, остальное на ваш счет через несколько дней. Вы же читали наши правила?
Эдвин Краузе смотрел на Макса и думал о том, что этот молодой человек вряд ли похож на владельца бриллианта. Разве что он его украл… Хотя на грабителя он не очень похож… А вдруг бриллиант достался от внезапно умершей бабушки или тетушки? И молодой человек торопится получить деньги, чтобы всунуть их в какое-нибудь сомнительное дело…
Сыщик Вундерлих размышлял над тем, что он должен сейчас сказать владельцу ломбарда. Этот человек не так прост и сразу раскусит любую игру. Если сейчас начать что-нибудь мямлить по поводу
