— Лорд Хард! Немедленно остановите экипаж! Я не собираюсь участвовать в неприличном обсуждении!
Виконт натянул вожжи, и лошади встали.
— Энн, успокойтесь, пожалуйста. Прошу прощения за такое вульгарное поведение. Потерял контроль над собой.
— Заметно. — Пытаясь скрыть унижение и чувство вины, Энн отвернулась. Почему-то казалось, что Дезмонду хватит одного взгляда, чтобы понять, на какой поступок она отважилась и как высоко ценит искусство любви Максимилиана. Овцы, как бы не так!
— Весьма похвально, конечно, что вы стремитесь щадить его чувства, но ведь прошло уже больше недели. Если не уговорите родителей объявить о расторжении помолвки, то рискуете быть заподозренной в намеренном поощрении внимания.
Энн глубоко вздохнула и наконец-то осмелилась взглянуть на спутника.
— Мы ведь друзья, правда?
В ответ лорд Хард красноречиво сжал локоть.
— Конечно, друзья. Надеюсь, правда, что скоро сможем говорить о большем.
О, только не это! И все же не хотелось обижать услужливого, искренне расположенного джентльмена.
— Так вот, ответьте на вопрос: если отбросить слухи, сплетни и измышления, то, что известно о лорде Хэлферсте вам лично?
Едва заметным поворотом запястья виконт вновь пустил лошадей ровной рысью.
— Немногое. Целый год накануне возвращения в город молодого виконта Максимилиана Трента его отец, предыдущий маркиз Хэлферст, хвастался всем и каждому грядущими успехами и процветанием. Некоторое время действительно казалось, что дела идут в гору… до тех пор, пока старый Хэлферст не умер скоропостижно, прямо во время званого вечера в собственном доме. Несчастная вдова рыдала и твердила, что теперь все они окончательно разорены.
— Какой ужас! Родители никогда об этом не рассказывали.
— Еще бы! Вы ведь обручены с нынешним маркизом. Но банкротство семьи превратилось в самую популярную тему разговоров и рассуждений. Насколько помню, клуб «Уайтс» даже отказал новоявленному маркизу в членстве. После этого он чересчур поспешно собрался, схватил мамочку и то немногое, что осталось от семейного благосостояния, и бесследно скрылся в графстве Йоркшир.
Учитывая очевидную приверженность Максимилиана к искренности и правде, нетрудно было понять, почему он не сочинил какую-нибудь красивую версию собственного прошлого. А вот представить его спасающимся бегством, от каких бы то ни было неблагоприятных обстоятельств, оказалось сложнее. Впрочем, в то время маркизу едва исполнилось восемнадцать — он был на год моложе самой Энн.
— Думаю, вы отлично понимаете, ради чего он вернулся, — с нескрываемой горечью продолжил лорд Хард. — Надеется, что невеста в сочетании с богатым приданым сможет вызволить его из тисков бедности, потому и примчался в город. Как только добьется своего, сразу вернется в глушь, в родное Поместье.
Графство Йоркшир. Энн никогда в жизни не была в этом краю и понятия не имела, что он собой представляет, однако само слово ненавидела всей душой.
— Да, полагаю, так оно и случится. Дезмонд смерил ее сердитым взглядом.
— Полагаете? Только не говорите, что попали под обаяние этой странной, старомодной откровенности.
— Дело не в откровенности, — уклончиво заметила леди Бишоп. — Если маркиз настолько нуждается в деньгах и всем известно о его стесненных обстоятельствах, то каким же образом ему удалось за один день полностью сменить гардероб и арендовать лучшую ложу в театре «Друри-Лейн», да еще на самый популярный спектакль?
— Думаю, на протяжении последних семи лет маркиз отказывал себе в самом необходимом. Ну а сейчас из последних сил пытается изображать состоятельного человека. Как бы там ни было, если ваши родители ему откажут, другую невесту бедняга не найдет.
— С моими родителями он даже ни разу не встречался, — пробормотала Энн себе под нос, чтобы не услышал спутник. Наверное, виконт забыл собственное утверждение относительно того, что Хэлферста устроит любая из светских дам. Но сама Энн никак не могла согласиться с унизительным замечанием: ее не покидало подозрение, что Максимилиану не составило бы труда заполучить самую претенциозную леди. Он, однако, почему-то предпочел именно ее. Страсть оказалась не только очевидной, но и весьма действенной — более того, заразительной.
— Я вас смутил? — заметил лорд Хард. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
— Да, пожалуйста, — с готовностью согласилась Энн. Вовсе не хотелось, чтобы Дезмонд понял, что не его слова заставили ее покраснеть; одной лишь мысли о Максимилиане вполне хватало, чтобы сердце взволнованно застучало, а щеки запылали от воспоминаний и желания.
— Энни!
Леди Бишоп вздрогнула и посмотрела вперед. Возле громоздкой многоместной кареты стояли Тереза и Полин и радостно махали подруге. Какая радость! Наконец-то дружеские лица.
— Давайте остановимся, милорд, — попросила Энн и с улыбкой помахала в ответ. До приезда лорда Хэлферста беседы с джентльменами никогда не казались столь запутанными, опасными и проблематичными.
— Но мне хотелось бы провести время наедине с вами, — обиженно запротестовал виконт.
— Всю дорогу вы только и говорили что о лорде Хэлферсте, — упорствовала Энн. — Не могу больше слышать о нем ни слова.
— В таком случае перестаньте о нем спрашивать, дорогая. Можно подумать, что вас угораздило влюбиться в овцевода.
Но как же получить ответы, если не задавать вопросы?
— Остановите коляску, Дезмонд. Мы с Дейзи, пожалуй, пройдемся пешком.
— Энн, не сердитесь на меня за то, что я так ценю ваше общество. Готов обсуждать любую тему, какую пожелаете.
Несмотря на уступку и предложение мира, больше всего на свете леди Бишоп хотела бы избавиться от виконта, хотя не далее как час назад зачем-то согласилась отправиться за покупками на рынок Ковент-Гарден.
— Может быть, не откажетесь сопровождать нас всех? — предложила она. — Я уже несколько дней не встречалась с Полин и Терезой.
Виконт тяжело вздохнул, но покорно направил фаэтон к тротуару.
— Как прикажете, дорогая.
Теперь он считал ее капризной, своевольной и стремился задобрить. До тех пор пока поклонники не сомневались в помолвке, отношения складывались значительно проще: все понимали, что ничего, кроме дружбы, красавица предложить не может. А в последнее время Дезмонд упорно стремился поцеловать ее, да еще доказать, насколько плох Максимилиан.
Это обстоятельство казалось особенно странным. Разговоры о несоответствии и несостоятельности маркиза должны были бы радовать и подтверждать логичность и правомерность отказа. Но вместо этого каждый выпад виконта вызывал немедленное стремление возразить и привести веские аргументы в защиту обвиняемого. Почему, почему она вела себя так глупо? Почему допустила объятия, прикосновения и… близость?
