— Я верю, здесь ты совершенно счастлив, — сказал он.
— Со мной обращались с мягкостью и предупредительностью, — ответил я. — И я совершенно счастлив… как заключенный.
Тень улыбки тронула его губы.
— Ты искренен, — заметил он.
— Искренность — это признак людей страны, из которой я пришел.
— Но я не люблю слова «заключенный», — сказал он.
— Я тоже, джонг, но я люблю правду. Я заключенный, и я ждал этой возможности, чтобы спросить «почему?» и потребовать освобождения.
Он поднял брови, затем улыбнулся совсем открыто.
— Думаю, что полюблю тебя, — сказал он. — Ты честен и мужественен, или я не умею судить о людях.
Я наклонил голову в знак признательности за комплимент. Я не предполагал, что он встретит такое грубое требование с таким благородным пониманием, но полное облегчение не пришло: по опыту я знал, что эти люди обходительны, но в то же время и бескомпромиссны.
— Есть несколько вещей, которые я тебе хочу сообщить, и несколько вопросов, на которые хочу получить ответ, — продолжал он. — Мы еще окружены врагами, они иногда посылают отряды против нас и пытаются завербовать шпионов. У нас есть три вещи, в которых они нуждаются, если не хотят полностью деградировать: ум, знания, умение понимать эти знания… Следовательно, они ни перед чем не остановятся, чтобы похитить наших людей, а похищенных насильно превратить в рабов и заставить делиться знаниями, которых сами не имеют. Они также похищают наших женщин в надежде, что они дадут им потомство с большими умственными способностями, чем те, что имеют их дети теперь.
История, которую ты рассказал о преодолении миллионов миль в пространстве в другом мире, конечно же, нелепа и возбудила, естественно, наши подозрения. Мы увидели в тебе еще одного тористского шпиона, умно замаскированного. По этой причине ты много дней был под тщательным и разумным наблюдением Дануса. Он сообщает, что нет сомнений в том, что ты совершенно не знал амторского языка, когда явился к нам, а это — единственный язык, на котором разговаривают все известные народы мира, и мы пришли к выводу, что твой рассказ может быть частично верен. То, что твоя кожа, волосы, глаза отличаются по цвету от любых известных нам людей, — еще одно подтверждение этого заключения. Следовательно, мы должны признать, что ты не торист, но остаются два вопроса: кто ты? И каким образом сюда попал?
— Я говорил только правду, — ответил я ему. — Я ничего не могу добавить, кроме предложения рассмотреть тот факт, что облачные массы, окружающие Амтор, мешают вам получить знания о том, что лежит за ними.
Он покачал головой.
— Давай не обсуждать этого: бесполезно пытаться ниспровергнуть собранные за тысячи лет научные знания. Мы склонны допустить, что ты, возможно, другой расы, и как можно предположить по одежде, бывшей на тебе, ты из холодного и мрачного Карбола.
Ты волен идти, куда пожелаешь. Если хочешь остаться у нас, ты должен придерживаться законов и обычаев Вепайи. И ты должен стать самостоятельным. Что ты умеешь делать?
— Сомневаюсь, что я смогу конкурировать с вепайцами в их собственных ремеслах и профессиях, но дайте время, и я что-нибудь изучу.
— Возможно, мы найдем кого-нибудь, кто займется твоим обучением, — сказал джонг, — а тем временем можешь оставаться в моем доме, помогая Данусу.
— Мы возьмем его к себе и обучим, — громко сказал Дуран, — если он имеет желание помочь нам в сборе тарелла и охоте.
Тарелл — это прочное шелковистое волокно, из которого делаются их ткани и веревки. Я представлял, что сбор его — однообразная и монотонная ручная работа, но мысль об охоте привлекла меня. Я ни в коем случае не мог игнорировать приглашения Дурана, сделанного с самыми добрыми намерениями, так как не хотел его обидеть отказом, и к тому же я должен был что-то делать, чтобы стать независимым.
Итак, я принял его предложение и, когда аудиенция окончилась и я попрощался с Данусом, доброжелательно приглашавшим меня почаще приходить к нему в гости, ушел с Дураном, Камлотом и Олсаром.
Так как никто не упомянул о встрече с девушкой в саду, я заключил, что свидетелей этому не было. Единственный момент, о котором я сожалел, это то, что я должен был покинуть дом джонга, где оставалась эта девушка, все еще безраздельно царившая в моем сердце.
Еще раз я попал в дом Дурана, но уже в более просторную комнату. Камлот взялся заботиться обо мне. Он был моложе братьев, спокойный, молчаливый человек с мускулистой фигурой атлета. Показав мне мою комнату, он повел меня в другую — миниатюрный арсенал со множеством копий, мечей, клинков, кинжалов, луков, щитов и несчетным количеством стрел. Перед окном была длинная скамья со стеллажами, хранившими разнообразный инструмент, над скамьей висели полки с грудами сырья для изготовления луков, стрел и древков для копий. Тут же стоял молот с наковальней, а рядом свалены листы, прутья и слитки металла.
— Ты когда-нибудь пользовался мечом? — спросил он, отобрав один из них для меня.
— Только для упражнений. В моей стране мы имеем более совершенное оружие, которое делает меч бесполезным в бою.
Он расспросил меня о земном вооружении и был сильно заинтересован описанием огнестрельного оружия.
— У нас на Амторе было такое, несколько похожее на ваше, — сказал он. — Но вепайцы его не имеют, потому что единственное месторождение вещества, которым оно заряжается, лежит в центре страны тористов. Когда оружие изготовлено, оно заряжается элементом, испускающим лучи предельно короткой длины, разрушающие органические ткани, но элемент испускает эти лучи только под действием другого редкого элемента. Есть несколько металлов, непроницаемых для этих лучей. Вот эти щиты, которые висят на стенах, покрыты в достаточной степени одним из этих защищающих металлов. Маленькие жалюзи из этого металла используются в описанном мной оружии для разделения двух элементов. Когда жалюзи поднимаются и один из элементов попадает под действие эманации другого, образуются разрушающие р-лучи, которые затем проходят сквозь ствол к цели.
Мой народ изобрел и усовершенствовал это оружие, — добавил он с печалью, — а теперь оно повернуто против нас. Но мы живем и так очень хорошо, потому что пока остаемся на наших деревьях.
В дополнение к мечу и кинжалу тебе нужны будут лук, стрелы и копье. — Перечислив все это, он выбрал их для меня, в том числе и короткое тяжелое копье, к концу древка которого был прикреплен диск, который мог вращаться, а к диску — длинный тонкий шнурок с петлей на конце. Этот шнурок, напоминавший обычную бечевку, Камлот смотал своеобразным способом и вложил в маленькое отверстие на конце древка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
