– Но… – голос Малфоя дрожал. – Если магглы обладают такой силой… то… для чего же мы?..
– Нет, Драко, я не об этом, неужели не понимаешь? Наука использует силу человеческого разума, чтобы всматриваться в мир и выяснять, как он устроен. Пока существует человечество, она не исчезнет. Если твоя магия пропадёт, тебя это сильно огорчит, но ты по-прежнему останешься собой. И будешь жить, хоть и сожалея о потере. Источником науки является человеческий интеллект, поэтому нельзя убрать её, не убрав меня. Даже если законы устройства вселенной вдруг изменятся для меня, и все мои знания станут пустым звуком, я просто выясню новые законы, и такое уже происходило. Наука не маггловское явление, а общечеловеческое; она просто совершенствует и тренирует способность, которую ты используешь всякий раз, когда смотришь на что-то непонятное и задаёшь вопрос «почему?». Ты же слизеринец, Драко, ты можешь сделать вывод?
Тот оторвал взгляд от книги и посмотрел на Гарри. На его лице появилось понимание.
– Волшебники могут научиться использовать эту силу.
Теперь очень осторожно… приманка готова, дальше – крючок…
– Если будешь думать о себе, как о человеке, а не как о волшебнике, то сможешь тренировать и совершенствовать способности, присущие человеку.
Драко ведь не обязан знать, что такой инструкции он не найдет ни в одном научном труде.
Малфой крепко задумался.
– Ты уже… сделал это?
– В какой-то мере, – признался Гарри. – Я ещё не закончил обучение. Не в одиннадцать лет. Но, видишь ли, мой отец тоже нанимал мне преподавателей.
Конечно, они были голодающими студентами, нанятыми из-за проблем с нестандартным суточным циклом (кстати, что с этим будет делать профессор МакГонагалл?), но сейчас это можно было опустить…
Драко медленно кивнул:
– Ты думаешь, что сможешь стать мастером в обоих искусствах, сложишь их силу вместе и… – он уставился на Гарри, – станешь властелином обоих миров?
Гарри дьявольски расхохотался, тут это было к месту:
– Ты должен осознать, Драко, что весь мир, который ты знаешь, вся магическая Британия – лишь один квадрат на огромной шахматной доске, которая также включает в себя такие места, как Луна, звёзды в ночном небе, являющиеся ни чем иным, как такими же солнцами, только очень-очень-очень далёкими, и галактики, которые гораздо больше, чем Земля и Солнце вместе взятые, такие огромные, что только учёные могут их видеть, а ты даже не знаешь об их существовании. Но, понимаешь, я на самом деле когтевранец, а не слизеринец. Я не хочу править вселенной. Я просто считаю, что она может быть устроена более разумно.
На лице Драко застыло благоговение:
– Зачем ты рассказываешь это мне?
– Ну… немногие люди представляют, как следует заниматься наукой, изучая что-то в первый раз, даже если это «что-то» абсолютно обескураживает. Я бы не отказался от помощи, – Малфой уставился на Гарри, открыв рот, – но не совершай ошибку, Драко. Настоящая наука не похожа на магию. Ты не можешь заняться ею и остаться прежним, как это происходит, когда ты узнаёшь слова к новому заклинанию. За силу нужно платить. Платить цену столь высокую, что большинство людей отказываются это делать.
Драко кивнул, как будто он наконец услышал что-то, что мог понять:
– И какова же плата?
– Умение признавать свои ошибки.
– Эм-м, – сказал Драко после драматической паузы, длившейся некоторое время, – ты можешь пояснить?
– Пытаясь выяснить, как что-то работает на таком глубинном уровне, ты будешь приходить к неверным выводам в девяносто девяти случаях из ста. Так что тебе придётся научиться признавать, что ты ошибался снова, и снова, и снова. Звучит не страшно, но это так тяжело, что большинство людей не в силах по-настоящему заниматься наукой. Не доверять самому себе, всегда пересматривать своё отношение к очевидным вещам, – например, к снитчу в квиддиче, – и каждый раз, когда изменяется твоё мнение, изменяешься ты сам. Но я слишком забегаю вперёд. Слишком тороплю события. Просто хочу, чтобы ты знал… Я предлагаю поделиться с тобой моим знанием. Если хочешь. С одним условием.
– Ага, – насторожился Драко, – знаешь, мой отец говорит, что эта фраза никогда не предвещает ничего хорошего.
Гарри кивнул:
– Не заблуждайся на мой счёт: я не пытаюсь возвести барьер между тобой и твоим отцом. Дело не в этом. Я просто предпочитаю иметь дело с кем-то моего возраста, а не с Люциусом. Полагаю, твой отец согласился бы с этим: он знает, что рано или поздно тебе нужно будет научиться брать на себя ответственность. Твои ходы в нашей игре должны быть твоими собственными. Это моё условие: я буду иметь дело с тобой, Драко, не с твоим отцом.
– Достаточно, – остановил его Драко, выпрямляя спину. – Слишком много всего. Мне нужно подумать над этим. И, кстати, уже пора садиться в поезд.
– Не торопись с решением, – согласился Гарри, – только помни, что это не эксклюзивное предложение, даже если ты согласишься. Иногда для настоящих занятий наукой нужно больше, чем один человек.
Когда Драко отошёл, размытые звуки платформы вновь превратились в обычный шум. Поттер Гарри посмотрел на наручные часы (очень простая механическая модель, которую ему подарил отец, надеясь, что они будут работать в присутствии магии). Стрелки двигались, и если они работали правильно, то до одиннадцати было ещё много времени. Вероятно, скоро ему нужно будет сесть в поезд и найти Как-Там-Её-Звали, но сперва можно было потратить несколько минут, чтобы разогреть застывшую кровь.
Отведя взгляд от часов, Гарри увидел, что к нему приближаются две нелепо выглядевшие фигуры, чьи лица были скрыты зимними шарфами.
– Здравствуйте, мистер Бронз, – произнесла одна из замаскированных фигур, – не хотите ли вступить в Орден Хаоса?
* * *
Послесловие:
Некоторое время спустя, когда этот напряжённый день подходил к концу, Драко склонился над столом с пером в руке. В подземельях Слизерина у него была своя отдельная комната с письменным столом и камином. К сожалению, даже высокое положение Драко не позволяло подключить камин к сети, но, по крайней мере, на факультете не придерживались дурацкой идеи, что все должны спать в общих спальнях. Избытка отдельных комнат в подземельях не наблюдалось, и, чтобы жить отдельно, нужно было быть среди лучших учеников лучшего из факультетов. Представители семьи Малфоев как раз были в их числе.
«Дорогой отец», – начал Драко и остановился.
Чернила медленно стекали с пера, оставляя на пергаменте пятна рядом с написанным.
Драко не был глуп. Он был молод, но преподаватели научили его смотреть вглубь вещей и событий. Драко понимал, что Поттер симпатизирует стороне Дамблдора больше, чем осознаёт сам… но Драко считал, что Поттера можно переманить. Впрочем, Поттер тоже старался перетянуть Драко на свою сторону.
Было видно невооружённым глазом, что Поттер талантлив и гораздо более, чем слегка, безумен. Он вёл масштабную игру, которую сам большей частью не понимал, импровизируя на полной скорости с ловкостью неистового нунду. И тем не менее, Поттер сумел найти подход – он предложил Драко часть своей собственной силы, поставив на то, что, воспользовавшись ею, тот станет похож на него. И Драко не мог просто отмахнуться от этого предложения, хотя его отец в прошлом рассказывал ему об этой весьма продвинутой технике и предупреждал, что она часто не срабатывает.
Драко осознавал, что понимает не всё из того, что случилось сегодня… но Поттер предложил ему сыграть, и сейчас это была его игра. И если он всё сейчас выдаст отцу, то тот займёт в игре его место.
Чтобы простые техники манипулирования работали, необходимо, чтобы жертва не понимала, что происходит, или, по крайней мере, была не уверена в этом. Лесть, к примеру, можно легко замаскировать под восхищение. («Ты точно будешь слизеринцем» – проверенная классика, очень эффективно работает на людях определённого сорта, не ожидающих манипуляции. В случае удачного исхода этот приём можно использовать снова и снова). Но если найти главный рычаг, то уже не важно, знает ли жертва, что ею манипулируют. Поттер в своём яростном натиске случайно подобрал ключ к душе Драко. И то, что Драко знал об этом очевидном факте, ничего не меняло.
Впервые в жизни у него появились настоящие тайны. Он начал собственную игру. Это было странным образом болезненно, но Драко знал, что отец бы гордился им, а значит, всё шло правильно.
Он не стал менять закапанный чернилами лист – это тоже было частью сообщения, которое его отец поймёт без труда (обмен тонкими намёками был обычным для них делом). Драко вывел на бумаге вопрос, беспокоивший его больше всего. Вопрос, на который он вроде бы должен был знать ответ, но не знал.
«Дорогой отец,
Представь, что я встретил в Хогвартсе ученика, пока что не включённого в круг наших знакомых, который назвал тебя «безупречным орудием смерти» и назвал меня твоим «единственным слабым местом». Что бы ты сказал о таком человеке?»
