что-нибудь придумаем. – Он улыбнулся жене, что застало ее врасплох, и уставился на пограничную стену. – Пожалуй, для членов Королевского общества можно устроить отдельный вход из переулка. Тогда они не будут мешать Говардам и их домочадцам.
Моросил дождь, мелкий, но такой, которому конца-краю не предвидится. Хэксби укрылся под деревом, пока Кэт и Бреннан обмеряли участок и высчитывали, как он соотносится с окружающими зданиями.
Кэт записывала цифры, которые называл Бреннан. Примерно сто футов в длину и сорок в ширину – тридцать три шага на тринадцать. Участок располагался в северном конце длинной галереи; она тянулась на юг, к реке, однако окна выходили на противоположную сторону.
Когда Кэтрин погрузилась в работу, воображение, помимо ее воли, разыгралось, и она обнаружила, что думает о том, как бы построила Соломон-хаус, если бы сама принимала решения. Понятно, что главные окна должны выходить на юг, к реке, чтобы было как можно больше света. Обсерваторию следует возвести в западном конце, как можно дальше от апартаментов, примыкающих к длинной галерее под прямыми углами.
Когда они произвели все измерения, Хэксби захотел, чтобы Кэт сделала зарисовки фасадов окружающих зданий. Сам он к этому времени уже утомился, и симптомы дрожательного паралича становились все заметнее. Наконец они с Бреннаном полностью покончили с делами, и, когда пересекали двор, ведя Хэксби под руки, муж потребовал, чтобы его тотчас отвели в ближайшую уборную.
Кэт и Бреннан переглянулись. Господин Хэксби очень трепетно относился к своему кишечнику, который вел себя абсолютно непредсказуемым образом. Часы начали отбивать полдень.
– Тотчас, – повторил старик с ноткой паники в голосе.
– Вы отведете его? – спросила Кэт у Бреннана, кивнув в сторону будки, притулившейся в углу двора. – Рискните зайти туда. А я пока верну ключ дворецкому. Встретимся в переднем дворе у арки, ведущей в переулок. Возьмем экипаж на Стрэнде.
Она вверила мужа заботам Бреннана, и тот повел его в нужник. В отсутствие Хэксби, пусть даже оно было недолгим, Кэт чувствовала себя легче и моложе. Она чуть ли не бегом пустилась к проходу во двор, чем вызвала любопытство у пары служанок, которые сплетничали, укрывшись от дождя.
Кэт оставила ключ от калитки в конторе дворецкого и уже шагом направилась к главным воротам. Хэксби с Бреннаном еще не вернулись, что ее не удивило. Налево от ворот была крытая лестница, ведущая ко входу на второй этаж. Дождь усилился, и женщина укрылась под ступенями. Она прижалась спиной к стене, плотнее закуталась в плащ и от нечего делать стала наблюдать за людьми, проходящими мимо.
Двое джентльменов появились в арке на южной стороне двора, где располагался главный флигель с семейными апартаментами, с противоположной стороны окна выходили на сады и реку. Мужчины были увлечены беседой и медленным шагом двигались в сторону ворот. Их широкополые шляпы соприкасались. Когда они приблизились, тот, что шел слева, поднял голову, и Кэтрин с удивлением узнала его. Это был Джеймс Марвуд.
Он тоже сразу ее заметил и что-то сказал своему спутнику. Тот отвернулся, а Марвуд, сменив курс, зашагал в сторону Кэт. Он остановился в нескольких ярдах от нее и поклонился:
– Госпожа Хэксби. Надеюсь, вы в добром здравии?
– Да. Благодарю вас, сэр.
Секунду оба рассматривали друг друга. Когда они виделись четыре месяца назад, Марвуд выглядел изнуренным, и на то была причина. Сейчас же он был бодр и одет лучше. Пожалуй, не без иронии подумала Кэтрин, он выглядел вполне преуспевающим.
Марвуд тоже внимательно изучал ее.
– Что вы делаете в Арундел-хаусе?
– Могу задать вам тот же вопрос.
– Я здесь по делу.
– Представьте, и я тоже.
Обезоруженный этим заявлением, он улыбнулся и пояснил:
– По правде говоря, мой начальник господин Уильямсон послал меня справиться о здоровье лорда Шрусбери.
– После этой ужасной дуэли?
– Да. К счастью, милорд поправляется.
– Рада это слышать.
– А вы? Что привело сюда вас?
– Господин Хэксби делал замеры части парка. Говарды предложили Лондонскому королевскому обществу построить там здание для собраний ученых.
Марвуд усиленно заморгал, словно сопротивлялся желанию осмотреться в поисках ее мужа. Шрамы на левой стороне лица стали более бледными, чем были несколько месяцев назад, и теперь не так бросались в глаза.
– Мой муж справляет естественные надобности, – сказала она чинно, отвечая на незаданный вопрос. – С ним Бреннан. Мы должны встретиться у ворот.
– Вы по-прежнему процветаете на Генриетта-стрит?
– Работы у нашего чертежного бюро хватает, если вы это имели в виду. Правда, оплата поступает не так быстро, как бы мне хотелось.
Воцарилась короткая, но неловкая пауза, будто камень упал между ними.
– А как здоровье господина Хэксби? – спросил Марвуд.
– Благодарю вас, хорошо, – ответила Кэтрин заученно, но потом неожиданно для себя выпалила нечто, более похожее на правду: – К сожалению, он не молодеет, сэр. Так что по-всякому бывает. Иногда он чувствует себя лучше, иногда хуже.
– Да, – кивнул Марвуд. – Я понимаю.
Кэтрин подумала, что это правда. Имелось у этого человека одно неожиданное качество, которое особенно привлекало ее: казалось, Марвуд обычно прекрасно понимал, что Кэт имела в виду, или, по крайней мере, принимал ее такой, какой она была.
Оба опять замолчали, и на этот раз пауза уже не была такой неловкой. Они стояли рядом, глядя на дождь и на входящих и выходящих людей. Кэтрин вдруг захотелось выложить Марвуду всю правду: рассказать историю, связанную с Элизабет Кромвель, и спросить у него совета. Она не могла довериться Хэксби, а уж тем более Бреннану.
Но Марвуд – совсем другое дело. Когда они впервые встретились полтора года назад во время Великого пожара, обстоятельства свели их на короткое время и сделали невольными союзниками в опасном деле, в котором был замешан покойный отец Кэт, известный цареубийца Томас Ловетт. После этого их пути пересекались еще дважды, они вместе пережили большие опасности и хранили секреты друг друга. Не то чтобы между ними возникла дружба, но явно установилось взаимное доверие.
Кэт знала, что Марвуд умеет держать язык за зубами. Кроме того, он часто бывал в Уайтхолле и, вероятно, был лучше ее осведомлен, как сейчас власть имущие относятся к семье Кромвеля. Ну и вдобавок, в самом худшем случае, если в поступках Элизабет был злой умысел, правительство могло бы зачесть в пользу Кэтрин то обстоятельство, что она спросила у Марвуда совета, как ей поступить.
Прежде чем молодая женщина решилась заговорить, он повернулся к ней и проговорил:
– Помните, как мы встретились в последний раз?
Кэт почувствовала, как краска залила ее лицо:
– Конечно.
– Я вам сказал тогда, что два человека хотят мне зла. Один высокий
