– Ещё добавь, что и Россия немного погодя из союзника во врага может превратиться. Но проблему отражения литовского наступления в момент нахождения нашей армии на западе надо будет решать. Согласен.
Есть у меня идейка. Если и пойдут на нас Радзивиллы, то по Днепру и вдоль него. На лодках пехоту и артиллерию повезут, припасы всякие, а по берегу конницу пустят.
– Хм… я тоже так бы на их месте сделал. И ведь оставить много казаков, хоть и для обороны Киева, мы не можем, всех на решительную битву с поляками вести придётся. Что предлагаешь? – заинтересовался
Хмельницкий. Даже в полутьме было видно, как блеснули у гетмана глаза, беседа велась при одной горящей лучине, что для попаданца создавало атмосферу заговора. Впрочем, на темноту никто не жаловался. Плохо видящий казак такой же нонсенс, как крот-астроном.
– Чуть повыше порогов спрятать ополчение шапсугов. В битве нам от них толку будет немного. Пешие, без огнестрельного оружия, против конницы не выстоят, да и против пехоты в таборе…
– Хитрец, однако. Хочешь послать их против ладейной рати?
– Да! Сплавляться литовцы будут не на военных судах, а на баржах.
Если на них неожиданно эти разбойники налетят, кого не потопят и не пленят, заставят, бросая всё, на берег бежать. Вот и останется у князя одна конница. А с ней много не навоюешь, разве что разорение можно немалое нанести, но… – Аркадий пожал плечами. Войны без потерь не бывает, уж кто-кто, а его собеседники знали об этом лучше него.
– Да, может получиться… – согласился Богдан. – Петро, не прозевают твои подсылы сбор литовской ладейной рати?
Свитка на такой вопрос даже немного обиделся.
– Чего-чего, а такое мимо их глаз и ушей точно не пройдёт!
– Ну и добре. Только отвлеклись мы на дела далёкие, а у нас и нынешним днём – хлопот полон рот.
– Богдан, как обстоят дела с организацией полков правильного строя? – вернулся к текущему положению попаданец. Необходимость иметь полки, способные выйти во время боя из табора, давно созрела и перезрела, но переучивать уже существующие казацкие части было нереально. Проще было организовать новые, тем более при таком притоке новобранцев.
– Пока муштруем пять полков, главным над ними Кривоноса поставил, он ведь до прихода к нам в наёмниках успел повоевать. Ох, и ругается он, сразу на нескольких языках, не разберу даже на скольких. Одного родного, шотландского, ему для наведения порядка никак не хватает. К будущему году удвою их число. Командиров для них по всем полкам и куреням собирать пришлось, из тех, кто успел в Европе повоевать пешим порядком. Потом и за организацию конницы возьмёмся.
"От доброе дело придумал Аркадий! Через пару лет будет у меня сильная армия и без казацкой вольницы. Да с его помощью мы это войско самым сильным в мире сделаем! Нет, беречь этого чёртового попаданца надо, охрану посильнее приставить. Очень нужный и полезный человек!"
– Возражений у сечевиков не было?
Хмель оскалился и развёл руками.
– Как не быть? Были и остались. Уж такое дело все, кто на моё место метит, обыграли. Только ведь я их собираю не как кошевой атаман, а как гетман Русский. Побурчат и успокоятся.
– А с организацией военного училища как?
– Сейчас – никак! – Тяжело вздохнул Богдан. Иметь своих, воспитанных в личной преданности командиров войска ему и самому ну очень хотелось. Огорчённо покачал головой.
– Всем некогда. Зимой поспокойнее будет, соберу грамотных атаманов, опытных казаков, может, кого из пленных наёмников привлечём, мои люди их сейчас перебирают, кто на что горазд.
– Жаль. Чем скорее мы младших командиров обучать воинским наукам начнём, тем больше у нас будет шансов уцелеть.
– Сам понимаю, но все годные на это дело люди сейчас в походах.
Дело непростое, с бухты-барахты такое не совершишь, подготовка нужна. А здесь ещё одна напасть образовалась, чёртов поп Могила козни против нас строить начал.
– Постой, постой, – удивился Аркадий. – Тот самый Могила, из семьи молдавского господаря, митрополит Киевский?
– Он самый, чтоб его разорвало и гепнуло!
– Как козни? У нас же его великим защитником веры и Украины выставляют, чуть ли не святым. А ты говоришь…
Выглядел попаданец совсем ошарашенным. Он-то считал знаменитого митрополита заведомо верным союзником. Столько хорошего в двадцать первом веке о нём читал.
– За веру, может, он и горой стоит, хотя своего предшественника на митрополичьем престоле совсем не по-божески, с помощью высокопоставленной родни и знакомых при дворе скинул. Да и его шашни с польским двором… сильно сомневаюсь, что он так уж вере отцов предан.
Но нас, казаков, он люто ненавидит! Быдло мы для него непослушное, хуже хлопов. Родичи, Вишневецкие да Потоцкие, для него куда ближе и дороже простых русичей. Да шляхта мелкая, вроде меня, ему – пыль под ногами.
Гонору там… выше крыши, как ты говоришь.
Вспомнив молодого ещё офицерика в войске Жолкевского, Богдан поморщился. Молдавский принц и в молодости к казакам относился с легко читаемым презрением, даже к казацкой старшине шляхетского происхождения.
Чего-чего, а столкновения с главой православной церкви на Украине
Аркадий не ожидал. Ведь само восстание здесь шло именно под православными лозунгами, а здесь такой афронт. Противостояние с митрополитом, да ещё таким авторитетным, могло просто погубить всё затеянное дело.
– Договориться с ним полюбовно не получится?
– Не знаю, но сильно сомневаюсь. Особенно если учесть, что Ярёма был ему близким родичем, а Конецпольский – боевым товарищем, они оба при Жолкевском в польской армии служили. Их смерти он нам точно не простит.
– Вот те ж…а Новый год… – растерянно протянул Аркадий. – Нам хлопот с глядящими на сторону атаманами хватает, а здесь ещё и попы подпрягутся. Тьфу! Ничего, прорвёмся!
– Придётся постараться, иначе о посажении на кол нам мечтать доведётся. И поляки, и османы для нас с тобой чего-нибудь особое и
ОЧЕНЬ неприятное придумают. Если, конечно, головы в бою не сложим, что предпочтительней со всех сторон.
Сюрпризы, сюрпризы, сюрпризы…Чигирин-Киев, конец июня-начало июля 1638 года от Р. Х.
При выборе способа передвижения в Киев, куда должны были свозить наиболее авторитетных раввинов из освобождённых от панской власти городов, Аркадий предпочёл лошадь. Надеялся, путешествуя с войском, пообщаться ещё тесно с Хмельницким, другими атаманами войска. Благо удалось поладить с одним из гусарских жеребцов, правда, не тем, который в своё время привлёк его внимание, а другим. Рослый, статный, в богатой сбруе и с удобным седлом (попоны, к сожалению, хлопцы оставили себе) – не стыдно и в Киев на таком въехать. Единственное, что немного огорчало – жеребец был гнедым, а не вороным. А мечталось Аркадию именно о чёрном "Мерседесе"… тьфу, жеребце, таком, какой был у Васюринского.
Однако с общением вышел облом. Не вообще, поговорить знаменитому уже, несмотря на молодость характернику было с кем. Но атаманы оказались до предела загружены повседневной работой. Вокруг кошевого атамана и самопровозгласившегося гетмана было, собственно, не войско, а его зародыш. То и дело прибывали отряды казаков и отдельные воины, их надо было распределить по полкам и куреням, а сформированные полки под руководством опытных атаманов и полковников направить на очистку от панов родной земли. Во многих городах и местечках православные были в меньшинстве, их население встречать казачьи отряды как освободительные не собиралось. При приближении казаков населеие там садилось в осаду, заведомо безнадёжную, так как существенных запасов продовольствия нигде не было, а ждать помощи извне после казацкой победы над польским войском не приходилось.
Пришлось попаданцу, чтобы времени зря не терять, заняться активной прогрессорской деятельностью. Он пропагандировал среди казаков прицел с мушкой, планку на стволе, защищавшую глаза от вспышки пороха на запальной полке, пули Минье и Нейсслера, никому не ведомую здесь ещё закрытую пороховую полку, позволяющую стрелять в дождь или вверх.
Присобачить всё это к ружьям в походе было, конечно, невозможно, но многие наверняка захотят усовершенствовать своё оружие после него.
Заодно прояснял для себя проблему с местным руководством православной церкви. То, что это была проблема, причём нешуточная и грозящая осложнениями, вплоть до фатальных, он понял быстро. На данный момент знамя восстания – вера была в руках ставленника польского королевского двора и магнатов. Тесно с ними связанного родственными узами, близкого им духовно.
"Прав Богдан, с этим гусем каши не сваришь, разве что его самого в казан сунуть. Мы для него враги, пакостить будет по-крупному, что при его возможностях для казаков совершенно нетерпимо. Пятая колонна в чистом виде, или он, или мы, сосуществовать вместе не получится. Да и
