— Быть может, это удивит вас, милорд, но у меня уже имеется то, чего не оказалось среди всех ваших предложений и что нельзя на них променять.
— И что же это? — спросил граф.
— Мое самоуважение, — ответила Тэлия. — И даровать его не в ваших силах, милорд.
Граф поставил бокал на стол.
— Могу ли я добиться вас иным способом? — спросил он после недолгого молчания. — Сказать ли, сколь желанной нахожу я вас и как сильно стремлюсь заботиться о вас, чтобы осчастливить каждый миг вашей жизни?
— Это вы можете сделать прямо сейчас.
— Как?
Он подумал, что ответ девушки может оказаться не из тех, что ему хотелось бы услышать.
— Оставив меня, — сказала Тэлия. — Вы сознательно заманили меня сюда шантажом только благодаря тому, что я не могла огорчить свою мать. Этого больше не будет!
Увидев изумление на лице графа, она не сумела удержаться и добавила:
— Что же до вашего дома, кареты, лошадей, украшений и всего остального, можете предложить их мадемуазель Женевьеве, и я уверена — она с радостью примет их от вас!
— Меня интересуете вы, а не мадемуазель Женевьева!
— И вы были уверены, что я рассыплюсь в благодарностях. Но не г! Выслушав ваше предложение, милорд, я могу назвать его… оскорбительным!
— Но я не собирался вас оскорблять!
Тэлия взмахнула руками.
— А что же еще вы могли от меня ожидать?
Граф замешкался с ответом, и она продолжила:
— Догадываюсь, о чем вы думаете, милорд. Вы спрашиваете себя, как такая ничтожная и никому не нужная модистка может отказывать самому графу Хеллингтону. Но я не просто отказываю вам, но и со всей прямотой заявляю, что, несмотря на всю образованность, вы обладаете возмутительным характером.
Никакие иные слова не могли сильнее задеть графа.
Если чем он и гордился, так это умением распознать все стороны человека с первых же его слов.
Он никогда не требовал наличия рекомендаций у прислуги, но когда к нему приходили наниматься в услужение, граф с первого взгляда определял способности и пригодность претендента.
А теперь этот укол со стороны необразованной девушки, единственным достоянием которой была ее красота, заявившей, что он оскорбил ее, и обвинившей его в невоспитанности, едва ли не лишил его дара речи.
— Но выслушайте меня, Тэлия… — начал было он, но Тэлия перебила его:
— Я уже выслушала вас, милорд, и нам, в самом деле, более не о чем говорить. Если вам угодно знать правду, дальнейшее обсуждение этой темы я нахожу невыносимо скучным.
С этими словами она взяла свою сумочку и поднялась со стула, не сознавая того, как привлекательно, молодо и невинно выглядит она при свете свечи.
Уделяя все внимание разговору с графом, Тэлия не придала значения тому, что официанты, выходя из кабинета, потушили весь свет за исключением четырех свечей на столе.
Тем не менее свет исходил от чего-то еще, и девушка обернулась в сторону его источника.
Сидя за столом, Тэлия была уверена, что за ее спиной находится занавешенное окно. Теперь, когда занавеси были слегка раздвинуты, она увидела вовсе не окно, а еще одну комнату, в которой находилась кровать.
За одной из занавесей стоял канделябр с тремя свечами.
Кружевная подушка лежала на кровати, убранной покрывалом с оборками розового цвета палитры Буше, украшенным бахромой и бирюзовыми лентами.
На мгновение Тэлия застыла, словно окаменев. Затем она кинулась к плащу, лежавшему на кресле возле дивана.
Лишь приблизившись к нему, Тэлия осознала, что граф за все это время не пошевелился.
Он все еще сидел на своем стуле с высокой спинкой, продолжая держать в руке бокал.
— Я ухожу, милорд.
— А что, если я не позволю?
— Думаю, вам будет… нелегко заставить меня… остаться.
— Неужели?
— Да. К тому же мне не хотелось бы разочаровываться.
— Разочаровываться? — переспросил граф.
— Беседуя с вами за ужином, я нашла вас не просто умным человеком, но и джентльменом в лучшем смысле этого слова. Поэтому мне будет жаль разочароваться в вас.
— Вы снова откровенны, Тэлия, как я и ожидал, — сказал граф. — Но, коль скоро вы дали понять, что не желаете увидеть меня снова, скажите, что вы думаете обо мне, раз уж этот вечер не может иметь своего практического завершения?
Пытаясь найти ответ, Тэлия подумала, что их разговор, как и тот, за ужином, вновь обретает черты словесной дуэли.
Так и не отыскав подходящих слов, она нагнулась за плащом и, взяв его, перекинула себе через плечо.
— Я намерена уйти, милорд, — сказала она. — Уж не собираетесь ли вы остановить меня грубой силой? Должно быть, вам известно, что это крайний метод, к которому прибегают дикие звери, не наделенные разумом?
— Нет. Я не собираюсь прибегать к этому методу, — ответил граф. — Но что, если завтра я нанесу вам визит и, если к тому времени вы еще не вернетесь с обожаемой вами работы, попробую обсудить мое предложение с вашей матушкой?
Тэлия издала тихий вскрик и повернулась к столу, гневно сверкая глазами.
— Это самый отвратительный, грязный и мерзкий шантаж, до которого человек только может опуститься!
Свои слова Тэлия буквально выкрикнула в лицо графу, и тот рассмеялся.
— А в гневе вы просто прекрасны, — сказал он. — И я не могу устоять перед вашим, смею вас заверить, горящим взором, когда вы произносите свои обвинительные речи.
— Так вы… не угрожали мне?
— Нет. Я не стал бы опускаться до такого.
— Тогда зачем было пугать меня? — спросила Тэлия. — Вам известно, как я ранима, когда речь заходит о моей матери.
— Так же, как бываю раним и я, когда речь заходит о вас.
— Вряд ли вы можете заставить меня поверить в это, особенно после вашего поступка.
— Какого поступка? — спросил граф. — Несколько минут назад я всего лишь не удержался от желания вас рассердить и только!
Тэлия не отвечала, и он добавил:
— Я просто предложил вам избавиться от необходимости бороться за добывание средств к существованию для себя самой, для вашей матери и, разумеется, вашей горничной, Анны. Вы ответили мне отказом! Хорошо же, начнем сначала. Я должен найти предложение, которое вы примете.
Заметив, что вид Тэлии выражает недоумение, вызванное неожиданной сменой его настроения, граф продолжил:
— Предположим, за здоровьем вашей матери будут наблюдать лучшие доктора в Лондоне.
— Это также нечестно, и вы отлично понимаете это! — воскликнула Тэлия.
— «В любви и в войне не бывает нечестных методов», — процитировал граф.
— Любовь! — насмешливо воскликнула девушка. — Впервые вы заговорили о любви! Если, конечно, это слово применимо к вашему… предложению!
— Так вам хочется этого?
