И злюсь. Вашу ж мать, как я на него зла! Он исчез, не сказав ни слова. После того приема и моего злосчастного побега я проснулась в его комнате одна и вот уже почти двое суток о нём ни слуху, ни духу.
Отец и Марат тоже жили параллельной нам с мамой жизнью. Мы никогда не знали, где они и чем занимаются. Однажды, когда мне было десять, отец улетел на море с молодой любовницей, а мы об этом узнали только когда он вернулся домой с загаром. Маме было все равно, ее отношение к отцу всегда было ровным - подчеркнуто вежливым и уважительным.
Я не знаю, что происходило за их закрытыми дверями, но ни разу не слышала от нее ни одного плохого слова. Добрососедские отношения моих родителей стали для меня примером того, как в моей собственной семье точно не будет.
И пусть то, сто связывает нас с Адамом на семью мало похоже, я такого отношения к себе терпеть точно не стану.
Пусть трахается там, где ночует.
Он приезжает поздно вечером. Стоя у окна в ночной сорочке, я наблюдаю за тем, как во двор въезжают два внедорожника и чёрный, сияющий глянцем, седан. Слежу глазами именно за ним. Чувствую Литовского по исходящей от автомобиля энергетике.
Кожу на моей спине стягивает и усыпает тысячей мурашек.
Явился.
Водительская дверь открывается, и из машины вальяжно выходит Адам. В черном деловом костюме и кипенно-белой рубашке.
Снова прием? И без жены?... Отлично.
Не справившись с эмоциями, задергиваю штору и падаю на кровать. Пусть катится к чёрту!
Перевернувшись на живот, втыкаю наушники и открываю приложение с дурацкими роликами. Успеваю пролистать несколько, прежде, чем начинаю чувствовать его присутствие - скользящее жжение по моим ногам и пояснице и крохотные электрические заряды во вдыхаемом мной воздухе.
Мне не до него. Тут видосик с котом смешной.
Однако, когда в поле моего зрения попадают крепкие, обтянутые черной тканью, бёдра и серебряная пряжка ремня, игнорировать его дальше не представляется возможным.
Вытащив один наушник, вскидываю взгляд и удивленно улыбаюсь.
- Ой, привет. Не ждала тебя так скоро.
Сердце в разрез моим словам стучит дробно и гулко.
Литовский, склонив голову набок, смотрит на меня, сощурившись. Отвечаю открытым невинным взглядом.
- Я сказал, что твое место в моей комнате.
- А мне здесь больше нравится, - пожимаю плечами.
- Похуй. Твое место рядом со мной.
- Что?! - взрываюсь я, - Даже у твоей шлюхи была отдельная комната! А я?!... Я должна как верная псина сидеть в конуре и ждать своего хозяина?!
Его волчьи глаза темнеют до черноты, но меня это не пугает, а, напротив, распаляет ещё сильнее.
- Отправляйся туда, где шлялся два дня, и даже не надейся, что я ещё хоть раз разрешу прикоснуться к себе!
- Ясно, - отвечает лаконично и, выдрав телефон из рук, одним движением стаскивает меня с кровати.
Глава 23
Ярослава
- Тебе принципиально важно, чтобы я сам твои вещи перенес?
Сваливает меня как мешок картошки на свою кровать и снимает пиджак.
- Мне принципиально важно, чтобы ты уважал мои личные границы! - говорю с жаром, убирая от лица взлохмаченные волосы.
Нагло вру, потому что его собственные кирпичные личные границы невероятно бесят. Он построил стену, я построю такую же, но выше!
Избавляется от галстука и принимается расстегивать рубашку. Смотрит туда, где сорочка еле прикрывает мои бёдра.
Это льстит по-женски и унижает одновременно, словно я для него не человек, а очередная резиновая Карина.
- Если ты считаешь, что я позволю так обращаться с собой, то сильно ошибаешься, Литовский!
Он морщится, словно в его эфире помехи пошли. Словно удивлен и раздражен, что у его жены, ещё и речевая функция есть.
Откинув рубашку в сторону, двумя руками берется за ремень. Мои глаза против воли сползают с лица на его покрытый волосками бугристый торс. Кожа моей груди и живота становится сверхчувствительной и начинает гореть. Она помнит ощущения прикосновения к каменным мышцам Лютого.
Потом молния его ширинки разъезжается, и моему взору открывает вид на неприлично откровенную, едва прикрытую белыми боксерами, эрекцию.
Приложив ладони к пылающим щекам, я мотаю головой.
- Где ты был эти два дня?
- Работал, - бросает небрежно, выступая из упавших на пол брюк.
- Где работал? Не в городе?... Почему мне не сообщил, что не приедешь ночевать?
Опершись коленом в матрас, хватает мои бёдра и подтягивает к себе. В груди поднимается протест бешеной силы. Работая пятками, я сопротивляюсь.
- Ответь на мои вопросы! - хриплю, лупя руками, куда придется.
Уже привычным движением Адам фиксирует мои запястья и, наконец, отвечает на мой взгляд.
- Чего ты хочешь от меня?
- Чтобы ты перестал обращаться со мной, как с вещью.
- Это как?
- Как сейчас!
Нависнув надо мной так низко, что прядь волос время от времени касается моего лица, он пытается понять, что от него требуется. И, кажется, действительно, не понимает.
- Конкретнее и как можно более кратко. Я пиздец, как трахаться хочу.
Низкие вибрирующие нотки в его голосе отзываются трепетом в животе. Это не я, это мое тело на него так реагирует.
- Если уж ты собрался... трахаться со мной на постоянной основе, то у меня будет к тебе ряд требований.
- Чего?...
В серо-зеленых глазах искреннее недоумение и очевидная работа мозга. Но тело его тоже живет своей, отдельной от разума, жизнью. Раздвинув мои ноги, он устраивается между ними и медленным точным движением вжимается в мою промежность. Оба на миг задерживаем дыхание.
- Мне нужен номер твоего телефона и возможность связаться с тобой в любое время суток.
- Зачем?
- Хочу знать, где ты.
- Что ещё? - спрашивает, совершая очередное плавное движение бёдрами.
Мое сознание размягчается, плывет, шепчет: «Отложи разговоры на потом». Все существо к оборотню тянется. Прогнуться, подчиниться, дать всё, что хочет.
- Ещё хочу... нет, вернее, требую, чтобы ты был верен мне.
- Верен?... Это как?
Он отпускает мои запястья и спускает бретельки сорочки по плечам. Ощупывает кожу, словно проверяя ее на гладкость и упругость. Я упираюсь указательным пальцем в его грудь.
- Я не потерплю, чтобы ты, кроме меня, спал ещё с кем-то.
- Я с ними не сплю... - проговаривает, продолжая играть роль недоумка.
- Ты понял, Адам!
Полные губы изгибаются в ироничной усмешке. Залипаю на них, на миг отпуская нити контроля.
- Что, даже минеты запрещены? Минеты же можно?
- Нельзя! - шиплю, упираясь обеими руками в его плечи, - Я серьёзно, Литовский!... Или только я, или иди на хрен!
- Ты охуела, Яра. Кто ты такая, чтобы двигать мне свои требования?
- Твоя жена. Если для тебя они неприемлемы, то возвращаемся к тому, с чего начали - я живу в своей комнате, ты трахаешься со своими Каринами.
- А если нет?... - шепчет, ломая мое сопротивление, - Если я хочу трахать и тебя, и Карин?...
- Тогда... - вкладываю в руки всю свою ярость и, сжав кулаки, бью ими в основание его шеи, - Ты идешь на хрен!
Увернувшись от второго моего удара, Адам снова обездвиживает меня. Зафиксировав запястья, придавливает к матрасу. Я пихаюсь ногами и пытаюсь цапнуть губы.
В груди печет от обиды и унижения. От злости на саму себя за то, что придала большее значение сексу с ним, чем он того стоит.
- Отпусти меня, Литовский! Иначе тебе придется трахать бревно!
- Проверим?...
- Я не шучу! - восклицаю, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
- Всё!... Ладно! - смеется негромко, касаясь щетиной моей щеки, - Я попробую. Попробую быть верным.
- Попробуешь? Это что, так сложно?...
- Для меня да. Не было такого опыта.
Не сразу понимаю, нравится мне то, что слышу, или нет. Ищу ответ, жадно вглядываясь в его лицо. Адам смотрит на мои губы, а затем поднимает глаза, и мы переплетаемся взглядами. Вижу там подтверждение его словам. Он не бросил их на ветер, лишь бы я успокоилась. Он отдает себе отчет в том, что только что пообещал.
