Ло Фу (Чжан Вэнь-тянь). Родился в 1900 году в провинции Цзянсу в семье зажиточного чиновника. Закончил инженерную школу «Хэхай» в Нанкине и на собственные средства учился в Калифорнийском университете в США. По возвращении из США увлекся переводами классиков западной и русской литературы. По рекомендации Чэнь Юня в 1925 году вступил в КПК. В 1926 году приехал в СССР, учился в институте имени Сунь Ят-сена. В 1930 году вернулся в Китай. С января 1931 года член политбюро. В Яньани — главный лектор ЦК в высшей партшколе. Способный журналист. Как генеральный секретарь ЦК КПК Ло Фу является официальным заместителем Мао Цзэ-дуна в партийном руководстве.
Чжоу Энь-лай родился в 1898 году в провинции Чжэцзян в семье помещика. Учился в Токийском университете Васэда, затем в Тяньцзине. За участие в антияпонских [71] демонстрациях отбыл полугодовое тюремное заключение. В 1920 году уехал во Францию для продолжения образования, где организовал Парижское отделение КПК. Там же участвовал в организации Союза социалистической молодежи. Был в Англии. Год учился в Германии. В 1924 году вернулся в Китай. С апреля 1927 года член политбюро ЦК КПК.
* * *
Я надеялся, что после разгрома немцев под Москвой война отхлынет к границам Германии. Уезжал со спокойным сердцем, даже сказал Марии, что осенью 1942 года она с ребятишками вернется в Москву. А война уже на Волге, на Кавказе...
Россия даром не отдает свои города и села. Представляю, какой кровью обходятся врагу победы!
Но знаю и другое: на дорогах войны много, много и русской крови. Очень много.
16 августа
Наш «хаммерлунд» (радиоприемник. — Ред.) на английском, китайском, французском языках рассказывает о сопротивления фашистам в Югославии, боях в районе Суньяна, убийстве начальника гестапо в Кракове полковника Гасслера, движении в Англии и США за открытие второго фронта, народных волнениях в Индии, сражениях англичан на Средиземноморье и американцев — на Тихом океане, награждении лейтенанта Питера Диккенса (правнука английского романиста) за храбрость и о невиданной в истории битве на Дону, Кубани, Приволжье. И только в Особом районе тишина, нарушаемая митингами чжэнфына.
* * *
Ночью у приемника, когда ждали сводку Информбюро, Алеев сказал:
«Полагаю, что лучшая часть молодежи покинула Особый район до 1940 года. Оставшиеся, в большинстве своем, это студенты учебных заведений — выходцы из мелкобуржуазной среды, прибывшие сюда в 1936–1938 годах в возрасте до 20 лет. Отправлялись в Яньань, увлеченные романтикой, скоропреходящим фанатизмом наивысшего подъема антияпонского движения. Часть студенчества подалась в район из-за явной неприспособленности к жизни в расчете на длительное учение в Яньани и хотя бедную, но обеспеченную жизнь. Другая часть молодежи примкнула [72] к КПК в расчете на быстрое развитие событий, усиление Компартии и в итоге — на скорую карьеру.
В учебных заведениях юношам и девушкам прививается вкус к безделью длительными собраниями и бесплодным критиканством. Они могут выступать с многочасовыми докладами, которые, однако, совершенно бессодержательны, и днями напролет сплетничать.
В беседах на все вопросы барабанят: «Партия послала нас на эту работу! Я должен ее выполнять! Готов к самопожертвованию во имя китайской революции!»
Практических знаний студенты не приобретают. Выпускники кое-что смыслят в политических дисциплинах, зазубрив цитаты. И горазды красиво порассуждать о марксизме-ленинизме, ссылаясь на учебники, но понимания существа нет.
Историю Китая и революционного движения или вовсе не знают, или знают весьма смутно.
Также смутно представляют себе и СССР: там все обеспечены дармовой «кашей», не возбраняется бесконечно учиться, а трудиться необязательно. Многие вслух мечтают о поездке в СССР, дабы «учиться там лет десять!»
Несмотря на рахитичные знания, особенно политических и экономических дисциплин, рассуждают на любые темы и лелеют надежду попасть на солидные посты, высокомерно презирая низовую работу. Редко кто отважится поступить, например, на курсы медработников, работников связи и тому подобное — нет перспектив «быстро продвинуться».
Попадая в Особый район, люди вынуждены порывать все семейные и общественные связи. Переписка осуждается, да и вряд ли кто рискнет переписываться. Семейные привязанности считаются делом недостойным. Их тщательно скрывают. От общения с женщинами мужчины отвыкают. Прогулки и беседы с женщинами — диковинное явление. Жениться дозволяется только на «девушке из партии». Семейные вместе не живут, а каждый «прописан» по месту работы. Свидания только по субботам и зачастую по специальному разрешению партийной организации.
Увлечение дешевой романтикой, левой революционной фразой толкает молодежь на отрицание культуры и народных обычаев.
Издревле свойственная китайцам вежливость бесследно испаряется, складывается своеобразный язык с выражениями, [73] не употребляемыми в стране. Жаргон убогий, искусственный и грубоватый.
В результате подобной жизни атрофируются трудовые навыки, кроме обязательного вязания носков, теплых вещей, нашивания заплат. Да и надобны ли трудовые навыки, ежели каждый обеспечен кашей независимо от того, работает он, учится или только мелет языком.
По-настоящему молодежь не получает никакой специальности, отсиживаясь в Яньани по многу лет.
Партийные кадры, воспитанные в Особом районе, мягко говоря, слабо подготовлены. Даже студенты не всегда разумеют, например, поясное время, не в ладах с арифметикой. Большинство будущих партийных работников без житейского опыта, без профессии и страдает общей неразвитостью. Мещане по своей сути, они мечтают руководить и только руководить.
Люди, охотно разглагольствующие «о самопожертвовании, коварстве Гоминьдана, японских бандитах», месяцами ждут, пока стоящие в деревне пять-десять японских солдат соблаговолят убраться».
Борис Васильевич всем происходящим доведен до белого каления. И все же я не разделяю его категорических суждений. В Яньани достаточно преданной революционным идеалам молодежи, но, к сожалению, оболваненной психологической муштрой и обреченной на безделье. Больно видеть, как молодых людей заставляют заниматься бессмысленной зубрежкой, подавляющей всякую способность к самостоятельному мышлению.
Эти ребята в иной обстановке способны на героизм и безропотную, тяжелейшую работу во имя родины.
Я знаю, а потом и сам видел, как отважно сражалась китайская армия в первые годы сопротивления японским оккупантам.
Скверно обученная, разложенная лихоимством чиновников и генералов, кое-как вооруженная, она упорно отражала натиск японских дивизий. Именно под давлением достойнейшей части китайского общества возник тогда единый антияпонский фронт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
