сообщений, она провела остаток воскресенья, тупо пялясь в телевизор и переписываясь с Люциусом, который отвечал на ее сообщения в свободные минутки, заставляя ее улыбаться телефону так тепло и искренне, что не каждый живой человек видел от нее подобное.
Как бы Грейнджер ни пыталась думать о деле и той информации, что она получила, отгородившись от эмоций, у нее ничего не выходило. Она не хотела задумываться о причинах и схожести Люциуса Офлама с Люциусом Малфоем, просто потому, что знала — это не мог быть он.
Ее продуктивность на работе повысилась до уровня настроения, и на это, конечно, обратили внимание коллеги. Даже догадываясь, что за спиной ведутся пересуды, Гермиона искренне не обращала на это внимания — ее загруженность неожиданно выросла, а ушедший в отпуск начальник только усугубил положение, оставив ее разгребать завалы документов, связанных не только с домовыми эльфами, но также и с оборотнями, у которых после войны возросло доверие к министерству, а кроме них, и с кентаврами, троллями и великанами. Плюс, ей нужно было наведаться в заповедники и проверить условия содержания единорогов и нюхлеров.
И почему Хобсу потребовалось уехать в магический санаторий Гогенцоллерн, что находился в Швейцарии? Да еще и на целых два месяца. Это вообще законно — брать столько отпускных?
Она и сама знала, что законно — он пять лет не был в отпуске. Но чисто по-человечески — поступок Хобса был не очень. Он ведь и дела свои не привел в порядок перед отъездом. Грейнджер искренне не понимала, как он мог свалить все на нее.
Хотя, если это обещало ей повышение, она готова была разобраться. В конце концов, какая разница, когда приводить все в порядок? Пораньше — было даже предпочтительнее.
Ей удалось встретиться с Гарри только в обед четверга. И в этот раз, в качестве исключения, вина была на ней. Поттер, впрочем, не обиделся.
Они сидели на привычных местах в кафе, заканчивая обед, как Гарри внезапно выпалил:
— Трэверс поставил в архив констебля, чтобы тот лично вел регистрацию каждого документа, что берут мракоборцы.
Грейнджер, делающая в этот момент глоток кофе, подавилась. Поттер незаметно направил в ее сторону палочку и использовал невербально Анапнео. Гермиона смахнула выступившие слезы.
— Что ты сказал? — прокаркала она хриплым голосом, все еще покашливая.
— В архиве появился секретарь.
Гермиона нахмурилась.
— Ты в чем-то подозреваешь Трэверса? — недоуменно протянула она.
Поттер кивнул.
— Я не рассказывал тебе, но за мной стали внимательнее следить, — он усмехнулся, — после того, как я стал там чаще бывать.
Гермиона пожала плечами, откинувшись на спинку стула, и провела ладонью по шее, все еще чувствуя тяжесть.
— Почему бы им просто не изъять нужные файлы из архивов?
Поттер сел ровнее.
— Каждый документ зарегистрирован, — пояснил он, — и если листы станут исчезать массово — это рано или поздно заметят. Да и я пока не могу понять, что именно я не должен там найти.
— Гарри…
— Нужно его как-то спровоцировать, — твердо заключил Поттер, не дав Гермионе закончить свою мысль, которая несла абсолютно противоположный смысл.
Не могла же она сказать другу, что не так уж и сильно рвется узнать правду, и все для себя решила, выстроив в голове мысленную границу, разделяющую две личности?
Не могла. Поэтому, вздохнув, она протянула:
— Давай дождемся хотя бы ближайшего заседания, а уже после будем предпринимать какие-либо действия.
* * *
Заседание прошло не так гладко, как Гермионе того хотелось бы. Во время выступления с отчетом от своего отдела ей показалось, что на нее не особенно обращали внимание, хотя, видит Мерлин, она за две недели сделала больше, чем Хобс за пять лет.
Что ж, до его возвращения у нее будет еще один шанс — всего один — проявить себя. А после она снова просто станет тенью начальника.
А пока она могла позволить себе побыть маленькой девочкой, которую нужно жалеть. Она сидела на коленях у Люциуса, в его квартире в Лондоне, положив голову ему на плечо, а он ласково перебирал ее волосы, поглаживая по спине.
— Уверен, тебе просто показалось, — заявил он, — на тебя просто невозможно не обратить внимание.
Грейнджер хмыкнула. Конечно, она пересказала Офламу измененную версию сегодняшнего собрания, но была уверена, что суть он уловил.
— Я для них… просто никто, — запнувшись, проговорила она, — просто девчонка с улицы, понимаешь?
Она быстро заглянула в его глаза, а потом снова опустила голову, позволяя Люциусу обнять ее. Он был ее коконом, теплым, защищающим. Ей было… хорошо рядом с ним.
— Это не значит, что тебя не выделяют, — пожал плечами он. — Ты еще так молода, Гермиона. Стать хотя бы кандидатом в начальники отдела в двадцать четыре — это много значит. Средний возраст сотрудников, занимающих ключевые позиции в моей фирме, тридцать семь.
Люциус говорил размеренно, почти лениво. Его глубокий бархатный баритон успокаивал Гермиону, и она, пригревшись на его плече, ощущала, как расслабляется. Впрочем, ненадолго — очень скоро касания Офлама перестали быть невинными, поглаживания становились интимнее и интимнее, а сидеть спокойно становилось все неудобнее и неудобнее.
Когда пальцы Люциуса скользнули по груди, дыхание Гермионы на миг сбилось. Это стало для него сигналом. Одна его ладонь собственнически накрыла грудь, а вторая уже пробралась под юбку, мягко поглаживая плоть через влажную ткань трусиков.
Грейнджер поражалась его влиянию на ее тело. Порой ей хватало одного жадного, голодного взгляда.
Легко усадив Гермиону спиной к себе, Люциус опустил губы на ее шею, заставляя кожу плавиться от прикосновения. Он продолжал ласкать ее, проводя дорожку из поцелуев от изгиба шеи к ушку, а затем переходя к подбородку.
Грейнджер, не сдерживаясь, стонала. Запах возбуждения, откровенные прикосновения Люциуса, его хриплое дыхание, эрекция, упирающаяся ей в поясницу — все это стремительно сводило ее с ума, застилая глаза мутной пеленой. А потом мир вздрогнул, а внутри живота взорвались тысячи фейерверков, разнося по крови горячий заряд.
Но не успела Гермиона расслабиться от полученной разрядки, как Люциус подмял ее под себя, стягивая брюки и белье. Грейнджер, как и тогда, в самый первый раз, таяла под ним. Каждый раз, снова и снова. Чувствуя, как с каждым толчком они сближаются не только физически, но и духовно.
* * *
С заседания прошло больше месяца, и Гермиона, сразу же начав готовиться к следующему, полностью посвящала себя работе и Люциусу. Что стало ее ошибкой.
Они виделись с Гарри все так же часто — на обедах, в течение дня, вечера же она проводила с Офламом, практически поселившись в его
