пригодилось. Спускаться на ужин в таком прекрасном доме в обычных джинсах и блузке ей казалось неправильным.
Проверив на мобильном сообщения от Гарри и сообщив, что с ней все в порядке, Гермиона снова убрала монетку в бюстгальтер, так как прятать палочку и телефон снова оказалось некуда.
Спустившись в столовую, она поняла, что не прогадала с выбором одежды. Люциус стоял перед ней в классических брюках и пиджаке, в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Он снова говорил по телефону, и Грейнджер замерла в дверях, рассматривая его. Когда Люциус замолчал, слушая то, что ему говорили в трубку, и обернулся, видимо, почувствовав его взгляд, она невольно задержала дыхание, замерев под его пристальным оценивающим взглядом, медленно скользящем по ее фигуре снизу вверх. И Гермиона надеялась, что ему нравится то, что он видит. Офлам поманил ее к себе, и Грейнджер, легко ступая по мраморному полу, подошла, бросив выразительный взгляд на телефон в его руке.
— Я отпустил слуг, — предупредил Офлам, убирая телефон в сторону, — так что нам придется обслуживать себя самим.
Грейнджер усмехнулась и проследовала за ним в столовую. Люциус отодвинул для нее стул, и она присела.
— Белое или красное вино? — уточнил он, чуть изогнув бровь.
Гермиона на мгновение нахмурилась, не уверенная, что ей стоит пить сегодня вечером. С другой стороны, ей нужно было как-то выгнать Офлама из комнаты хотя бы на минуту.
— Белое, — проговорила она, мило улыбнувшись.
Люциус кивнул и вышел из столовой, а Грейнджер живо достала флакон с зельем из бюстгальтера и добавила несколько капель в стакан с водой и пустой бокал Люциуса, надеясь, что он не обратит внимания на то, что тот слегка влажный.
Гермиона нервничала и очень надеялась, что Офлам не поймет, из-за чего. Он вернулся и, пока разливал вино в их бокалы, вовлек ее в ничего не значащий разговор, за который она с радостью ухватилась, отсчитывая минуты. Грейнджер знала, что зелью требуется не более минуты, чтобы подействовать, а Люциус уже давно выпил из своего бокала, но что-то сковало ее внутри. Страх перед правдой, которая, возможно, могла открыться сейчас и перечеркнуть все, что ей удалось почувствовать. Гермиона осознала, что трусливо хочет избежать всех вопросов теперь, когда впервые в жизни она испытала что-то настолько красивое и трепетное.
И с кем?
Люциусом Малфоем.
Или все же Офламом?
Как бы ни хотелось закрыть глаза на все несостыковки, Гермиона понимала, что спустя месяц или два, когда все зайдет настолько далеко, что будет непоправимо, ее все еще будут глодать эти вопросы. С тяжелым сердцем, спустя несколько тяжелых минут, понадобившихся ей на принятие решения, она подняла взгляд и чуть улыбнулась.
— Тебе не кажется, что мы раньше встречались? — осторожно поинтересовалась Гермиона, чувствуя как в груди все сжимается от напряжения. Она так сильно сдавливала стеклянную ножку своего бокала, что подушечки пальцев побелели, но вряд ли это бросалось в глаза. Люциус чуть наклонил голову, с интересом осматривая Гермиону, и уголок его губы потянулся вверх.
— Нет, — он чуть качнул головой, — не думаю. Я бы тебя запомнил.
Их взгляды встретились, и Гермиона поспешно поднесла бокал к губам, лишь бы только он не увидел ее волнение. Ответ определенно произвел на нее впечатление. И тот факт, что он запомнил бы ее, и тот, что Грейнджер точно знала: сейчас он говорил правду. Сердце тяжело бухало в груди, когда она улыбнулась ему, делая небольшую паузу, чтобы Люциус не понял, что с ним что-то не так.
Гермиона смущенно опустила глаза и вздохнула.
— Ты можешь посчитать меня слишком любопытной, — начала она, поднимая взгляд и встречаясь с его серыми, цвета осенних утренних туманов. Он смотрел на нее чуть насмешливо, и она закусила губу.
— Я на допросе, да? — подразнил он спокойным тоном. Казалось, его не смущает то, что она задает ему вопросы.
Гермиона засмеялась, надеясь, что это покажет, что она тоже расслаблена и спокойна.
— Прости, — чуть покачав головой, произнесла она, — я не хочу потом вдруг узнать, что ты привез меня в свой загородный дом, пока твоя жена уехала на выходные в… — она подыскивало подходящее слово, жестикулируя. — Например, во Францию за шляпкой.
Видимо ее волнение показалось ему обоснованным, потому что он сдержанно улыбнулся и, взяв бокал, с интересом посмотрел на нее, выдерживая паузу.
— Никакой жены, Гермиона, — уверенно заявил Люциус и, предугадывая ее следующий вопрос, тихо засмеялся, покачав головой, и добавил: — И детей. Никого нет.
Но… Как?
Гермиона закусила губу, глядя ему в глаза. Он выглядел искренним, немного отстраненным, но… он не мог лгать ей.
Неужели она ошиблась? Неужели ее интуиция сыграла с ней злую шутку…
Грейнджер облегченно улыбнулась Люциусу, показывая, что ее устроил его ответ, и он, отсалютовав ей бокалом, осушил его. Гермиона тоже пригубила вино, беря еще несколько секунд передышки.
— Ты начинал свой бизнес сам, или он достался тебе в наследство от родителей? — как бы между прочим поинтересовалась она.
Гермиона понимала, что поток вопросов выглядит слишком подозрительно, но настойчиво напоминала себе, зачем она здесь. Но все же она старалась действовать деликатно. Как бы то ни было, Грейнджер не хотела травмировать его. И потерять. Потерять его она тоже не хотела.
— Сам, — холодно ответил Офлам.
Она прочистила горло.
— Просто ты… — Гермиона замялась. — Ты никогда не говоришь о своих родителях, своем прошлом.
Офлам откинулся на спинку стула, слегка нахмурившись.
— Дело в том, что я практически не помню своих родителей, — сказал он, небрежно пожав плечами.
— О, — протянула Гермиона, смутившись. — Они рано ушли?
— Этого я тоже не помню, — вызывающе проговорил Люциус, как-то странно смотря на Гермиону.
Кажется, он начинал нервничать. Та непонимающе нахмурилась.
— Год назад я очнулся в больнице, не имея при себе ничего. Мне повезло, что врачам удалось установить мою личность. Меня ударили по голове и ограбили, — Офлам говорил запальчиво и быстро, что было совсем не присуще ему, а глаза Гермионы расширялись с каждым его словом. — Пострадала память. Я практически ничего не помню о себе… Хотя что-то делаю по наитию.
— Прости, я не знала…
— Это не то, о чем говорят на первом свидании, верно? — холодно поинтересовался Люциус.
И Грейнджер, опасаясь, что переборщила с расспросами и задела его, заставив вспоминать тяжелые моменты своей жизни, порывисто поднялась и в пару шагов оказалась рядом с ним. Ее руки уверенно скользнули по его плечам и шее, погладив большим пальцем открытый участок кожи, а потом, не дав себе времени на раздумья, она склонилась к нему, опуская губы и целуя самоотверженно
