с покоящимся на его дне дорожным чемоданом.
***
Застать рано утром туман в Мироксе дело не хитрое. Летом и ранней осенью дымчатое полотно укрывало городок чуть ли не каждый день. И в первое время Лиа смотрела на него с благоговением, вспоминая довольно нашумевшее произведение Стивена Кинга «Туман» (затем экранизированное под названием «Мгла», что по её мнению гораздо лучше охарактеризовало то, что происходило в картине). Она выбиралась на улицу и бродила в этом упавшем на землю облаке, проникаясь до кончиков пальцев мистической атмосферой и в какой-то степени, желая, наткнуться на нечто не из этого мира. Теперь же туман ей уже окончательно приелся.
Если ты любишь дождь или солнце, то они будут тебя радовать ровно до тех пор, пока не поселится в твоей жизни на постоянной основе.
В том месте, где раньше жила Лиа, туман объявлялся редко. И если ей всё же удавалось застать его, то радостный трепет, щекочущий нутро, было невозможно удержать в себе. Кто бы мог подумать, что не пройдет и года, как она с постной миной будет вглядываться из окна автомобиля в сероватую дымку и не чувствовать абсолютно никакого эмоционального отклика.
Машина остановилась возле огромных кованых ворот. Сверху их украшали острые пики, что тянулись своими опасными для незваного гостя жалами к небу. А снизу на полметра от земли, обвивая вертикальные столбы, прорастали вверх по забору дикие розы.
— Ну сегодня и туманище — уже через десять метров ничего не видно, — вытаскивая дорожный чемодан из багажника, подметил Маркус.
— Такой же, как и вчера, — равнодушно протянула Лиа, забирая у отца свой чемодан. Как только колёсики коснулись земли, она пошла в сторону калитки, что расположилась справа от центральных ворот. — Удачно вам добраться домой.
— Эй, сахарочек, — поймав за капюшон ветровки, приостановил её Маркус. — Нормально попрощаться не хочешь? Мы только через неделю приедем в следующий раз.
— Не через месяц ведь и не через год, что уже неплохо.
— Я бы удивилась, скажи ты что-нибудь приятное, — раздражённо усмехнулась Кейла. Она всё ещё сидела в машине с опущенным окном. Затем горестно вздохнула и добавила: — постарайся никуда не вляпаться. Учись, проходи процедуры и звони нам, хоть иногда. Мы тебе мобильник покупали не для того, чтобы он валялся разряженный на дне сумки.
— Ага, поняла.
— Подружись там с кем-нибудь и хорошо проведи время, — шепнул на ухо отец и потрепал Лию по голове, взъерошив волосы.
После того как выслушала все наставления, она смогла подойти к незапертой калитке, что открылась с противным скрежетом. Однако, ступив на территорию санатория, Лия всё же обернулась и посмотрела из-за плеча на родителей.
Маркус уже стоял возле водительской дверцы, облокотившись на крышу автомобиля. Натянул дружелюбную улыбку, и без того редко сходившую с его лица, и принялся махать ей рукой. Кейла же, хмурясь и слегка поджимая нижнюю губу, не сводила с неё встревоженного взгляда. Как обычно, в своём репертуаре: на словах одно, а не деле — противоположное.
Лиа закрыла за собой калитку и, покатив чемодан, пошла по протоптанной широкой дорожке. Уже через несколько метров вдалеке стали прорисовываться очертания здания, и чем ближе она к нему подходила, тем сильнее замедлялся её шаг.
Перед глазами предстала отнюдь не новенькая привычная квадратная коробка, в которых утопали все современные города. А раскинувшееся в длину старинное кирпичное здание, с узкими высокими окнами и массивными дубовыми дверями. Притом на первом этаже окна оказались зарешечёнными, но не снаружи, а изнутри. Точно металлические пруты стремились не защитить тех, кто внутри, а наоборот — удержать в заточении.
Больше года она не видела решёток на окнах. Но на этих хотя бы нет дурацкой мелкой сетки, не дающей психам добраться до осколков разбитого стекла, которыми можно было бы разрезать чью-нибудь плоть.
Лиа остановилась у самого основания лестницы. Каменные ступени, выложенные крупной брусчаткой, определённо взывали к её головной боли — между булыжниками залегли глубокие и довольно широкие прорехи, где с лёгкостью могло застрять колёсико чемодана.
Оглядевшись по сторонам в поисках другого выхода, она обречённо вздохнула. Густой туман скрывал границы здания, делая его безразмерным в длину. И за таинственный видом санатория явственно проглядывалась его зловещая сущность.
Что-то в этом трёхэтажном строении с высокими чердаками и открытой крышей вызывало у неё необъяснимую тревогу. Буквально каждая клеточка в теле кричала о скверном предчувствии. Материальность угрозы ощущалось до того остро, что к горлу подкатывало противная тошнота. А от тошноты следовало избавляться рвотой. Только после того, как полностью опорожнишь желудок можно было почувствовать себя лучше.
— Здравствуйте, — раздался из-за спины низкий клокочущий голос.
Лия круто развернулась, прижав руки к груди.
«Почему я ничего не слышала? Когда он подошёл?» — билось у неё в голове в такт учащённому сердцебиению. — «Какого чёрта в этой дыре все ходят беззвучно?»
Перед ней стоял мужчина средних лет в чёрном спортивном костюме с идеально зализанными назад смоляными волосами. Он вежливо улыбнулся и представился:
— Дэниэл Ли — здешний консьерж, завхоз и немного сторож, — после чего окинул зорким взглядом её багаж и добавил: — Позвольте.
— Да, конечно, — заторможенно отреагировала она, всё ещё прижимая руки к груди.
После небольшой заминки Лия последовала за ним, оказавшись в фойе, по центру которого расположилась богато оформленная мраморная лестница, расходящаяся в две стороны и продолжающая свой путь наверх уже разными дорогами. Завороженная её видом, она инстинктивно шагнула к ней на встречу, но тут заметила, что консьерж свернул вправо. Он направился к молоденькой девушке, сидевшей за стойкой регистрации.
Сама стойка расположилась как раз под одним из ответвлений раздвоившейся лестницы. С другой стороны стояли маленькие кожаные диванчики, горшки с растениями и низкие журнальные столики, а за ними висели французские шторы с пышной драпировкой. По всему фойе возвышались редкие, но массивные колонны. Сверху из подвесных гипсокартонных потолков светили десятки маленьких встроенных лампочек. А огромная хрустальная люстра, погружённая в круглую нишу, разливала по помещению приятный желтоватый свет.
Снаружи здание выглядело неухоженным и даже в какой-то степени обветшалым, с облупившимся кое-где кирпичом и потрескавшейся краской на деревянных окнах, но стоило оказаться внутри, как всё заиграло совсем другими красками. И ощущение, что её занесло в какую-то всеми забытую дыру, потихоньку начинало отпускать.
— Здравствуйте, ваше имя? — ослепительно улыбнувшись, спросила регистраторша.
— Анналиа Лагвури.
— Значит восемнадцатая, — пробубнила сама себе под нос работница
