Читаем без скачивания Столица Сибири 2029. Берег монстров - Андрей Орлов

Я вернулся в обвалившуюся шахту и лаконично описал ситуацию.

– Идем, – возбудилась Ольга, выбираясь из трещины, – мы сделаем из него свободного человека.

– Не думаю, что эта ночь принесет приятную неожиданность, – усмехнулся я. – Наши оппоненты – суровые профессионалы, они забаррикадируются так, что мышь не проскочит.

Меня подвергли испепеляющей критике, и я в сотый раз убедился, что женщины вредны для здоровья. Вызывают стойкое нарушение нервной системы. Самое обидное, что я не собирался сидеть сложа руки. Но и не хотел действовать с кондачка. Переизбытка живой силы и техники, чтобы взять штурмом пивной ресторан, у нас как-то не было. Я насилу уговорил ее не покидать убежище и терпеливо дожидаться моего возвращения. Сбывались предчувствия. Подобраться к ресторану было невозможно. Оппоненты превратили его в неприступную крепость. Я подполз поближе, затаился среди разбросанных лепешек асфальта. Здание выглядело мрачно. Угловой вход в ресторан преграждали плиты «панельного домостроения», рухнувшие со стоящей напротив высотки. Я решил проползти еще немного, наивно веря, что похож на человека-невидимку. Простучала автоматная очередь. Крайне неприятно, когда в твою сторону изрыгается пламя, летят невидимые пули, и проблема «попадет – не попадет» от тебя уже не зависит. Я застыл, изображая бездну невозмутимости. Часть пуль пронеслась над головой, другие опалили шапку, третьи развлекли меня фонтанчиками под носом. А еще одна разворотила огрызок асфальта, в который я уперся плечом, срикошетила от арматуры и едва не отхватила орган обоняния и любопытства. Пришлось прикладывать усилия, чтобы в этом безобразии сохранить бездну невозмутимости. Автоматчик задумался, не отметив ответной реакции, прекратил стрелять. Выждав несколько минут, я отполз на исходную и короткими перебежками отправился в обход здания. Теперь я подкрался со двора. Реакция последовала незамедлительно. Только на этот раз автоматчиков было двое. Они поливали огнем все, что видели, а я откровенно тосковал, зарываясь в землю. Попытка номер три заключалась в том, что я пробрался в разрушенное здание со стороны улицы 1905 года, надеясь, что в стене ресторана имеется пролом. Я крался в целом бесшумно, перебираясь из одного помещения в другое. В охотничьем магазине мне стало любопытно, но оружия и охотничьих капканов там, разумеется, не было, а обломки витрин мало привлекали. Это было какое-то проклятье! Перегородки в здании давно попадали, можно было ходить без ключей по всему этажу, но прохода в ресторан не было! Глухая стена. Я чертыхался, пробовал снова, но упирался в бездушную кирпичную кладку, с которой давно осыпалась штукатурка и стеновые панели. За стеной различался невнятный гул голосов. Это бесило. Я поднялся на второй этаж по подрагивающей лестнице, и на коленях, прощупывая пол, добрался до дальней части здания. Подо мной был окаянный ресторан, но снова я бился лбом в непроницаемый бетон! Не зря мои противники в качестве убежища выбрали именно «Шемрок». Я снова слышал голоса и скрипел зубами в бессильной злобе. В одном месте я обнаружил, что половицы прогибаются, и начал их вытягивать, беспечно прислонившись к стене. Это было неосмотрительно. Я должен был обследовать плоскость опоры. Видимо, забыл, что все инструкции по технике безопасности писаны кровью. Стена повалилась, я вместе с ней, а из ресторана разразилась бешеная пальба! Я катился прочь с отбитым плечом и селезенкой, а пули рвали раскрошившийся бетон, вышибали половицы…

Примерно через час, хромая на обе ноги, в отвратительнейшем расположении духа, я вернулся в убежище, где меня приняли как родного.

– Ну, слава Богу, жив, – проворчала Ольга. – Мы слышали, как ты создавал имитацию бурной деятельности. Как всегда, милый. Я знала, что нашего Кузьму мы сегодня не увидим.

Впрочем, она не увлекалась расточением яда. Хмуро выслушала мой рассказ, залезла в воротник телогрейки.

– Нам тоже не мешало бы поспать, – сказал я в заключение. – Утро вечера мудренее, утром мы обязательно что-нибудь придумаем. Ищем место для парковки?

– Чем тебе не нравится ЭТО место? – проворчала Ольга, озирая сырые стены и разбитый створ над головой. – Место как место…

В узком пространстве между дорогой и подземельем было чертовски неудобно. Но выбирать не приходилось. В руины не тянуло никакими калачами. Молчун уже храпел, свернувшись кренделем. Я развернул кусок брезента на бетонном «ложе», сверху постелил фуфайку. Ольга дрожала, обняв себя за плечи, упиралась в меня коленками. Все попытки урвать кусочек семейного счастья оборачивались ничем. Создавалось впечатление, что она собирается со мной развестись, но не знает, как это преподать. Она задрожала, когда снаружи разгорелась стрельба, невольно подалась ко мне, и я не упустил свой шанс – обнял ее так, что затрещали кости. Очнулся Молчун, обеспокоенно завертел лохматой головой. Не иссякли желающие взять штурмом пивной ресторан. Но стреляли недолго. Автоматчики отбили нападение. Жалобно скулили какие-то животные, затухал собачий лай. Стало тихо. Все ушли спать.

Но снова поблизости что-то упало, шуршали лапы. Жалобный вой огласил мертвый город. Ольга прижалась ко мне – и я решил воспользоваться ситуацией.

– Ну, надо же, – ворчала она, сопротивляясь моим похотливым усилиям. – Возбудился, как в полнолуние… Карнаш, перестань, – она сдавленно хихикнула, – нашел время… Молчун еще не спит…

Какие мы чувствительные. Уже и собак стесняемся. Молчун прерывисто всхрапнул. Ольга задумалась. Я бы не стал этого делать на ее месте. В тот самый день, когда Молчун начнет притворяться спящим, чтобы посмотреть, чем занимаются мужчина с женщиной, он превратится из собаки в человека.

– Но жизнь продолжается, нет, милая? – горячо зашептал я. – Пусть не у всех, но у нас с тобой точно. Мы не имеем права лишать себя маленьких житейских радостей.

– Правильно, – фыркнуло мое собрание противоречий, – сегодня будем жить счастливо, а завтра умрем в один день. А еще, дорогой, – она мелодраматично вздохнула, – сама огорчилась, теперь и тебя огорчу.

– У нас долги по квартплате? – ужаснулся я.

– Нет. Просто наступают дни, когда белое и обтягивающее лучше не носить…

Тьфу ты, черт. Я обреченно вздохнул и сменил объятия на дружеские. Невыносимо захотелось обратно на остров – к сытой и спокойной жизни, к любимым игрушкам, к изобретательным скандалам этой дамы и хулиганским выходкам Кузьмы. Почему мы так поздно начали ценить эту жизнь?

Я очнулся, когда мерклый свет просочился в подземелье. Как хотелось, чтобы солнце мазнуло по глазам… Удивительно, что нас за эту ночь не съели крысы. Эти «мелкие» грызуны в наше время перерастают кошек, обзаводятся интеллектом, отвратительным норовом и вряд ли будут церемониться даже в присутствии собаки. Заворочалась женщина, которую я всю ночь сжимал в дружеских объятиях. Она страдальчески разлепляла глаза, наполняла их жалким смыслом. Заразительно зевнула, повернула ко мне опухшую мордашку.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – согласилась Ольга. – Целую ночь не виделись…

– Да, как безжалостно время, – ухмыльнулся я.

Она задумалась, потом со страхом стала ощупывать свое лицо, а когда обнаружила, что я злобно хихикаю, изобразила графически, что думает по этому поводу…

– Ну, и воняет от тебя…

– Знаешь, родная, не хочу, конечно, сказать ничего плохого, но и ты сегодня не чайная роза… Эй, вставай рабочий народ, – я пихнул уютно свернувшегося под боком Молчуна. Пес недовольно заворчал, закрылся лапой – дескать, пошли вы все, дайте понежиться.

– Не могу поверить, что мы в колодце, – прошептала Ольга. – Что мы здесь делаем? Я еще вчера должна была полить свои всходы – они же зачахнут…

– Ничего страшного, – уверил я, – урожай – будет. Сколько посадила, столько и выкопаем.

– Ты жестокий, – вздохнула Ольга, – ты не даешь мне выразиться хоть в чем-то. Согласись, будет смешно, если я начну заниматься вышивкой, или, скажем, увлекусь составлением оригами или выращиванием этих… как их… бансаев. Может, позавтракаем?

Нам одновременно пришла в голову одна и та же шокирующая мысль. Мы с ужасом уставились друг на друга. Даже Молчун оторвал лапу от любимой морды и с интересом на нас воззрился – дескать, прозрели. Я вскинул руку с часами, которые шли, невзирая ни на что, и вскоре должны были отметить свое четырнадцатилетие. Восемь часов утра! А эти парни собирались выступить с рассветом! Урча от злости, я растолкал свою сонную компанию и устремился наружу. Начинался новый день в мертвом мире. Тусклый сиреневый свет разливался по замшелым руинам. В отдельных местах они уже заросли неприхотливой травой, топорщились чахлые кустики, не требующие солнечного света. В соседней ямке валялись обглоданные кости. Город казался вымершим – он и был, черт возьми, вымершим! Мне стало плохо. Я прошипел в дыру, чтобы молчали в тряпочку, и, извиваясь, пополз через дорогу по лабиринтам «бытового» и строительного мусора. Бетонный «форпост» у входа в ирландский ресторан издевательски помалкивал. Я включил на полную все чувства, привлек интуицию – и понял, что в ресторане ни одного посетителя, нас банально обули! Надо меньше спать! Расточая в пространство уместные выражения – отнюдь не цитаты поэтов Серебряного века – я полз дальше, чтобы убедиться наверняка. Злодеи не оставили даже завалящей засады. Просто снялись и ушли. В изувеченном ресторане – среди груд обветшалых столов, стульев, барных стоек – остались следы их пребывания: пустые банки от мясных консервов, стреляные гильзы (в потолок на радостях палили, когда я там немного пошумел), хорошо ощутимый запах мочи. Костер не разводили – стойко сносили холод и сквозняки. Сплюнув с досады, я подался обратно.