После памятного выступления в зале Географического общества Таксиль снова взялся за писание остроумных антиклерикальных сочинений, некоторые из них — наряду с его более ранними работами — переведены на русский язык и пользуются широкой известностью у нашего читателя («Священный вертеп», «Забавная библия», «Забавное евангелие»). Однако «Мистификация столетия», разыгранная Таксилем, нанеся определенный вред клерикалам, потом не без успеха применялась ими же в борьбе против прогрессивных сил. Вымыслы Таксиля и его друзей против революционного рабочего движения и социализма не раз использовались реакционерами (в частности, царской Россией, черносотенцами во время и после поражения революции 1905 года), которые, разумеется, ни словом не упоминали, что эти выдумки давно разоблачены теми, кто их пустил в оборот. Как отмечает один католический автор, «нельзя быть уверенным, что в наши дни некоторые христиане не считают «Тайны франкмасонства» за аутентичный документ» [82].
Мистификация Лео Таксиля против Ватикана нанесла мракобесию крайне болезненную, но неглубокую рану, куда менее важную, чем те удары по религии и церкви, какими являются антиклерикальные произведения этого писателя.
ЧАРЫ КОВАРНОГО АЛЬБИОНА
Огромное развитие получила психологическая война в годы первой мировой войны. Пресса всех воюющих стран возлагала ответственность за империалистическую войну только на врага, лживо внушала трудящимся массам, будто дело шло о защите свободы и независимости родины, а не о переделе мира, о перераспределении колоний. Обе стороны обвиняли друг друга в неоправданных жестокостях в отношении военнопленных и мирного населения. Это очень старый пропагандистский прием в психологической войне. К нему прибегали еще древние римляне, осуждая за жестокость карфагенского полководца Ганнибала (III в. до н. э.). Одним из наиболее ярких примеров пропагандистских преувеличений может служить история о том, как испанцы будто бы отрезали ухо английскому капитану Дженкинсу, которого подозревали в контрабандной торговле с их колониями в Южной Америке. В 1739 году началась англо — испанская война, получившая название «войны из‑за уха Дженкинса». Скептически настроенные историки склонны считать, что оба уха бравого капитана находились в полной сохранности, скрываясь под пышным модным париком. В годы гражданской войны в США южные газеты писали, что северяне используют головы павших солдат Конфедерации для игры в мяч. В 1871 году в ответ на справедливые утверждения, что прусские войска совершают кровавые расправы над населением на оккупированной ими французской территории, Бисмарк приказал немедленно опубликовать любые контробвинения, которые окажутся под рукой [83].
Тема немецких зверств заняла в антантовской пропаганде большое, едва ли не центральное, место. Кайзеровская армия действительно совершала немало кровавых злодеяний, преимущественно на Восточном фронте. Однако об этих действительных зверствах немецких войск за линией фронта антантовские пропагандисты, как правило, не имели достоверных известий и потому взамен изобретали мнимые и, разумеется, полностью замалчивали жестокости войск самой Антанты, изображая ее поборницей гуманизма.
Одним из ловких ходов англичан было именование ими своей пропаганды «информацией», что подразумевало ее мнимую правдивость и объективность. Германскую же пропаганду называли пропагандой. Этот трюк с тех пор неизменно используют пропагандистские ведомства Англии и США вплоть до наших дней.
У немцев тонким приемом пропаганды в нейтральных странах было изображение Германии в качестве поборницы окончания войны на Западе путем компромисса. Это вдобавок действительно соответствовало политическому курсу Берлина, потерявшего надежду на военную победу.
Особое значение для воюющих стран, тем более после того, как установилось известное равновесие сил на многочисленных фронтах, имела пропаганда в Америке. Антанта зависела от американского снабжения, и только вступление США в войну могло создать перевес в силах, достаточный для победы. Конечно, у американского империализма были собственные широкие агрессивные притязания, вплоть до завоевания мировой гегемонии, которые, в конечном счете, и обусловили вступление США в войну.
Однако было далеко не ясным, не вступят ли США в войну слишком поздно. Не было заранее очевидным также, удастся ли сторонникам вмешательства преодолеть сопротивление тех кругов американской буржуазии, которые считали более выгодным остаться вне конфликта, наживаясь на военных поставках, чтобы позднее заставить истощенные войной европейские страны принять выработанные в Вашингтоне условия окончания всемирной бойни.
Такую позицию занимала большая часть буржуазии, менее связанной с внешним рынком. Подобные настроения питались старыми счетами и торговым соперничеством с Англией, традиционным недоверием к бывшей метрополии и потерями, которые приходилось нести американским экспортерам из‑за британской морской блокады Германии. Народные массы в США были явно против вовлечения страны в войну.
В этих условиях антантовским пропагандистам предстояло решать нелегкую задачу, усложненную тем, что приходилось преодолевать влияние своих германских соперников, которые, опираясь на многочисленных немецких эмигрантов, также развернули активную деятельность. Правда, солдафонская грубость и неуклюжесть этих кайзеровских специалистов по пропаганде (оправдывавших, например, германские зверства в оккупированной Бельгии вроде разрушения старинного города Лувена и расстрелы мирных жителей «кровожадностью» гражданского населения!) скорее лили воду на мельницу Антанты. Английская пропаганда, значительно более ловкая и учитывающая психологию «среднего американца», через несколько месяцев после начала войны приняла значительные масштабы.
Ее руководитель, английский писатель Джилберт Паркер впоследствии рассказывал: «Мы снабжали 360 местных газет в США английской информацией, давая еженедельные обзоры и комментарий о ходе войны. Мы убедили многих людей написать нужные нам статьи, использовали услуги и помощь конфиденциальных друзей, получали донесения от сведущих американцев. Мы организовали общества, связанные с руководящими и знаменитыми людьми любой профессии всех слоев населения США, начиная от президентов университетов и колледжей, профессоров и ученых. По нашей просьбе друзья и корреспонденты устраивали доклады, дебаты и лекции силами американских граждан, но мы не поощряли поездку в Америку англичан для агитации за вступление в войну. Помимо обширной неофициальной связи с населением, мы посылали огромное количество документов и литературы в публичные библиотеки, молодежные организации, в университеты, колледжи, исторические общества, клубы, газеты».
Достигнуть подобного размаха эмиссарам «коварного Альбиона» не удалось бы при всей их оборотистости, если бы они не опирались на поддержку могущественных сил, которые стремились подготовить население США к вступлению в европейскую войну вопреки прочно укоренившимся историческим традициям «изоляционизма», уклонения от участия в распрях Старого Света.
С каждым месяцем американские экономические связи с Германией, отрезанной от Америки английской блокадой, ослабевали, а прибыли от военных поставок странам Антанты шли в гору.
К тому же союзный флот отрезал германских пропагандистов в США от их «тыла». Еще в августе 1914 года англичане перехватили германский океанский кабель и подключили его к своей системе связи. При слабом развитии радио Лондон этим фактически воздвиг эффективную преграду на пути передачи германских телеграфных сообщений за океан.
Англичане в пропагандистских целях перебросили в США несколько тысяч бельгийцев, бежавших из своей страны, оккупированной германскими войсками.
Дальнейшие грубые ошибки немецкой дипломатии и разведки еще более склонили чашу весов в психологической войне в пользу Антанты. Английская агентура сумела раздобыть доказательства того, что немцы подкупили ряд пацифистских обществ, а также газету «Нью — Йорк мейл». Получила огласку инструкция из Берлина склонить с помощью взяток к сотрудничеству влиятельных членов конгресса.
Берлин решил возместить неудачи в пропагандистской области успехами в тайной войне. Германская разведка получила приказ прервать поток военных материалов, шедший из‑за океана в английские и французские порты. Однако психологическая и тайная война переплелись в США иначе, чем рассчитывали в Берлине.
В марте 1915 года из нейтральной Норвегии отплыл в США пароход, в числе его пассажиров находился коммерсант Эмиль Гаше из нейтральной Швейцарии. Гаше удалось без осложнений пройти строгую проверку, которой подвергали англичане пассажиров нейтральных судов. Однако под именем Гаше скрывался германский разведчик, капитан Франц фон Ринтелен, доставлявший в немецкое посольство в Вашингтоне новый, особо секретный шифр.
