- Тогда завтра вечером. Я заеду за тобой в семь.
- Я буду ждать. – шепнула очень тихо. Лишь для себя.
Дом встретил меня полной тишиной. Света нигде не было. Из-за пасмурной погоды вокруг царил полумрак. А в связи с тем, что я итак была взвинчена, страх обвил своими клешнями и не желал отпускать.
- Мам? – негромко позвала я. Но ответа не было.
Николая Владимировича звать было бессмысленно, ибо его точно не было дома. Он всегда задерживался на работе на час-два после завершения рабочего дня. А сейчас было только пять часов.
Я выдохнула, ощущая себя героиней, попавшей в фильм ужасов. И подпрыгнула на месте, чуть не померев от ужаса, когда с дивана поднялась черная тень и произнесла хриплым после сна басом:
- Чего орешь, полоумная? Нет дома никого. А я отдыхаю, вообще-то.
- Боже, Ян! Я чуть от разрыва сердца не умерла! Ты зачем так пугаешь?
Запустить бы чем-нибудь в его придурочную головёшку!
Глаза привыкли к полумраку, и мне удалось разглядеть взъерошенного братца. Он широко зевнул, даже не попытавшись спрятать зевок в ладошку. Грациозно потянулся, демонстрируя накаченные руки. И поджарое тело с кубиками на животе.
Да. Ян спал на диване в одних спортивках.
- Не ври, ведьмы не умирают от таких пустяков. Вас только костры берут. – похоже, язвить у него выходит на автомате.
- А ты мог бы спать в предназначенном для этого месте – в своей комнате.
- Знаешь ли, дом мой, всегда был и остается. Где хочу, там и сплю, и подстраиваться под вас я не собираюсь. – привычно огрызнулся Ян и принял сидячее положение.
- Ты проснулся? – решила не церемониться, и сразу начать разговор. Ибо это нервное перенапряжение уже дошло до той точки, которую тяжело выносить.
- С твоей помощью, ага. Безмерно благодарен.
- Спать по ночам надо. Отец знает, что ты прогуливаешь?
- Слушай, чего ты прицепилась? Иди по своим делам.
Похоже, благодушие Яна кончалось со скоростью звука. Удивительно, что после того, что у него явно была не лучшая ночь с Вероникой, он столь безобиден. Я рассчитывала на то, что Соколов будет рвать и метать, стоит только увидеть меня.
Поэтому выдохнув, я прошла к дивану и села рядом с ним.
- Ян, нам нужно поговорить. – слова давались с трудом. Так, будто их приходилось проталкивать в узкий проход, а они были весьма большими и жирными по сравнению с ним.
- Плохое начало разговора, Евочка. Ничем хорошим такие диалоги не кончаются. – братец напрягся, и повернул голову в мою сторону. – Чего замолкла? Продолжай, раз начала.
- Это насчет Маши Мироновой. Мне нужно кое-что узнать у тебя.
Услышав имя и фамилию девушки, Ян будто окаменел весь и стал белый, как полотно. Ноздри раздулись от едва контролируемой злости.
- Я не хочу говорить об этом. Это слишком запретная тема, чтобы разговаривать о ней с тобой, ведьма. Так что лучше убирайся восвояси.
Судорожно выдохнув, ощутила, как последние силы стремительно несутся к отметке «ноль».
- Ян, пожалуйста. Это очень важно.
Он молчал. Не сводил с меня черных, бездонных глаз. Напряженные желваки играли, стирая зубы.
- Если это банальное любопытство…
- Нет, я бы не стала с таким шутить.
- Спрашивай. – глухо выдохнул он.
- Ты был знаком с Машей Мироновой?
- Был.
Похоже, мне придется клещами из него всё вытаскивать.
- Хорошо, - протянула я, давая себе время на передышку.
Я чувствовала себя так, будто ступала по тонкому льду. Один неверный шаг и ты провалишься в ледяную толщу воды.
- Насколько близко?
- Достаточно.
Удивительно, но Ян ответил. Осмелев, я продолжила:
- Как связаны Маша и Вероника?
- Кто донёс до тебя эти слухи? – вопросом на вопрос. При этом черты его лица заострились, как у хищного зверя. Щеки стали ещё более впалыми, чем были.
- Я обещаю всё тебе рассказать, если ты ответишь. – нервничая, я с силой сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
- Они были подругами. А потом между ними словно черная кошка пробежала. И Маша перевелась к нам в университет. Я не знаю, что между ними произошло. И как всё привело к тому, что… К чему привело. Если ты об этом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я пораженно замолчала. Чем дальше в лес, тем злее волки… Подумать только, они были подругами!
- То есть, ты знаешь, что Маша обвинила во всём Веронику, когда давала показания?
Кивок.
- И ты ей веришь? Веронике?
- Причем тут Вероника? – Ян выглядел пугающе.
- Она сегодня пришла ко мне. – решилась на правду. Я боялась его реакции, но по-другому нельзя было. От этого зависело моё благополучие. – Сказала отстать от тебя. И угрожала расправой, если я не прекращу лезть к тебе. Пригрозила повторить то, что она сделала с Машей Мироновой.
Соколов едва держался, но после моей последней фразы подорвался с дивана и встал лицом к лицу со мной, нависая.
– То, что случилось с Машей, ужасно, Ева! – тихий, звенящий от ярости, голос. - Её изнасиловали, а потом избили. Бросили там же, надеясь, что она умрёт. Ублюдков нашли той же ночью. Точнее, я лично нашёл этих… животных. Их посадили, дав пожизненное. Но обвинить во всём Веронику, просто потому, что она моя девушка? – парень осуждающе покачал головой. - Она наоборот, пыталась помочь семье Мироновых, но из-за того, что Маша теперь не в себе, Веронику и на пушечный выстрел не подпустили к бывшей подруге. Она помогла лично мне выбраться из того дерьма, в котором я увяз, мечтая о личной расправе над теми насильниками! Я любил Машу.
Глаза Яна странно блестели. А я не находила, что сказать. В голове стало пусто. Откровение стало для меня полной неожиданностью.
- Тебе не кажется, что ты зашла слишком далеко со своими играми?
Соколов смотрел на меня с таким осуждением и отвращением, что я не выдержала. Нос неприятно защекотало, а к глазам подступили слёзы. Я больше не могла и не хотела его слушать. Меня трясло изнутри и снаружи. Я задыхалась.
Я больше не могу… Не могу так… За что? Почему он со мной так груб? Что я сделала плохого? Что?
Эмоции затопили меня с головой. Захотелось оказаться как можно дальше отсюда. От него. От его осуждающего взгляда черных глаз. И я сделала то, что мне казалось в тот момент самым разумным – выскочила из дома прямо под проливной дождь.
Бежала вперед, не разбирая дороги. А крики Яна позади с просьбой остановиться, только подстегивали бежать ещё быстрее и дальше.
Я плакала, захлебываясь слезами, и дождь плакал вместе со мной. Пресные капли смешивались на моём лице с солёными. Дрожь от холода объединялась с отчаянной, нервной дрожью моего тела. Я вся вымокла до нитки. Но мне было всё равно. Было так больно и обидно.
Почему мир так жесток и несправедлив? Почему? Почему? Почему…
На улице было темно, как ночью. И в итоге я поскользнулась на слякоти и упала в лужу возле обочины дороги. И так и осталась в ней сидеть. Грязная. Теперь не только изнутри, но и снаружи. Этот мир облил меня не только с помощью Яна, но и с помощью дранной лужи!
Я не знала, что мне делать дальше. Проще всего было съехать. Так бы и Яна не видела, и Вероника поняла, что он мне не нужен, так как больше бы я с ним не пересекалась. Но мама… Нет, я не могла с ней так поступить…
Соколов нагнал меня довольно-таки быстро. Он присел на корточки передо мной, и молча смотрел на меня. На то, как я плачу, сидя в луже.
А потом выдохнул и произнес:
- Вставай, пойдем в дом. Отец убьет меня, если узнает, что я довёл тебя до такого состояния. – его голос был спокоен. А лицо напряжено.
- Отвали от меня! – крикнула ему. – Ты… Ты слепой дурак! Я ведь просто хотела попросить тебя о помощи, потому что мне страшно, Ян! Страшно! Почему я должна страдать от того, что твоя девушка мне угрожает? Я ведь так стараюсь всеми силами держаться от тебя подальше, но жизнь, как специально сталкивает меня с тобой раз за разом!
И я разразилась новыми рыданиями, периодически всхлипывая. А потом, даже не поняла, как оказалась на руках Соколова. Он поднял меня из лужи и понес домой.
