что-то, желательно остроумное и язвительное, но нарастающие всхлипы не давали ей вымолвить ни слова.
— У тебя все в порядке? Ты поранилась? Арина! — из надменного тон его бархатного голоса слишком быстро превратился в встревоженный.
Да, черт его дери, Аверин, она поранилась! Только не сейчас, не сегодня. А еще тринадцать лет назад, когда увидела манящие зеленые глаза своего будущего супруга. Вдох. Один проклятый вдох, но Арина не может его сделать. В полном отчаянии она опустилась прямо на пол в туалете и закрыла рот рукой, чтобы муж не услышал ее жалкие всхлипы: ее мольбу о помощи.
— Арина, если ты не ответишь немедленно, я выломаю дверь! — рявкнул Аверин, в который раз проворачивая ручку закрытой на ключ двери уборной.
Боже, нет! Арина готова пережить все, что угодно, только не это! Саша не должен видеть ее в таком состоянии: сломленную, беспомощную и убогую. Муж ни разу не стал свидетелем отголосков ее тяжелого прошлого. Арина старалась изо всех сил, чтобы он ни о чем не узнал. И сейчас Саша останется в полном неведении. Чего бы ей это не стоило, такого позора она не допустит.
Трясущимися руками схватила маленькую сумочку с туалетного столика. Из-за подкашивающихся коленей ее рука соскользнула, и она больно ударилась подбородком о золотистую металлическую раковину. Сегодня явно был не ее день. Арина вывалила на пол все содержимое из черного клатча и взяла телефон. Продолжая задыхаться, она чудом набрала мужу сообщение:
“Не мешай, Аверин, я мастурбирую. Официант слишком симпатичный. Не смогла удержать себя в руках.)))”
Пусть думает о ней все, что угодно! Пусть считает ее бездушной стервой, развратной шлюхой, только пусть не смеет ее жалеть! Никому не позволяла и не позволит по отношению к себе унизительной жалости. Сочувствующего взгляда красивых глаз Аверина она просто не выдержит и подохнет прямо здесь, в туалете банкетного зала олигарха Дмитрия Орлова. Пусть катится к чертям собачьим со своей вшивой вежливостью и бездушной участливостью. Теперь Аверин ее не спасет. Арина не верит ему больше. Потому что видела, как именно он смотрел на другую.
Саша что-то недовольно пробурчал под дверью. Через пару секунд она услышала его удаляющиеся шаги. Муж снова повелся на ее откровенную ложь. Вот и славно. Сейчас Арина успокоится. Обычно приступы жуткого удушья не длились дольше сорока минут. Скоро пройдет. Ей просто нужно постараться сделать вдох, один чертов вдох и ей полегчает… А потом её вырвало. Прямо на холодный пол уборной. Арина даже не смогла подняться и доползти до унитаза. И лежа там, в собственной блевотине, с порезанной до крови ладонью, размазанным макияжем, с выделяющимся кровоподтеком на подбородке, с рвущимся наружу криком отчаяния и рекой льющихся слёз, Арина Аверина сделала то, что обычно делала, когда доходила до самого дна.
Она дала себе очередную клятву: уход Аверина ее не сломает! Чтобы ни случилось, как бы больно она не упала — Арина встанет! Наступит такой момент, и она все равно поднимется. Всем назло. В особенности той суке, которая наградила ее проклятым наследством. В тридцать два года у Арины в наличии имелись: искалеченная одной старой садисткой психика и раненная Авериным душа…
Однако она скорее сдохнет, чем сдастся! Судьба у нее видимо такая: подниматься вопреки всему. Может, Арина и не обладала невероятным актерским талантом, не добилась ничего толкового в своей жизни, не стала матерью, не была примерной супругой. Возможно, в ней ничего хорошего не имелось в принципе. Тем не менее, Арина Аверина обладала одной не убиваемой чертой характера. Если она чему-то научилась за свои тридцать два года, так это умению выживать. И пусть сейчас она сломлена и никчемна, пусть соперница увела у нее мужа, пусть ничего существенного не добилась на театральном поприще, пусть Аверин ее растоптал своим уходом. Неважно! Арина все равно ВСТАНЕТ! Потому что вот такая у нее непобедимая натура.
Она подпишет чертовы документы о разводе и отпустит Аверина на все четыре стороны. За долгие годы брака ей осточертело быть прилипчивым репняком, который Саша небрежно с себя стряхивает. С нее хватит. Сколько можно цепляться к тому, который долгие годы оставался глухим и черствым?! Аверин никогда ее не полюбит. Никогда не сделает счастливой. А главное, что она поняла, увидев его рядом с теплой Олесей, с чем не могла смириться до последнего и отчаянно боролась все это время: Арина никогда не сделает счастливым его, мужчину, в которого влюбилась с первого взгляда и безумно любит до сих пор… Но всему есть предел! Сегодня муж поставил финальную точку в их отношениях. С нее довольно болезненной любви к Александру Аверину. Спектакль окончен! Восторженных аплодисментов зрителей не будет. Занавес медленно опускается…
Глава 7
После благотворительного вечера Саша находился не в лучшем расположении духа. Молча ведя машину, он сильно хмурился, до боли сжимая зубы. Сидящая рядом Олеся также не произнесла ни слова, пока они ехали домой. Святая женщина! Она его чувствовала. Саша ожидал от Олеси как минимум возмущения по поводу присутствия его почти бывшей жены на приеме. А так же явного неудовольствия и справедливых упреков из-за скандальной театральщины, устроенной Ариной на вечере. Саша не поступил бы так, если бы Олесю не стало откровенно жаль. Эта мягкая женщина не справилась бы с бессовестной Ариной, а уж тем более с законченной гадюкой Юлией Орловой. Разные весовые категории. Он догадывался, что стерва жена не упустила шанса унизить соперницу, в то время пока он обсуждал рабочие вопросы с Орловым, а ее подружка в этом ей помогла. Еще бы! Что можно было ожидать от такой, как Арина! Манипуляция разыграна как по нотам! Только жена просчиталась. Арина решила, что он как преданный щенок покорно останется возле ее хорошенькой ножки, потому что хозяйка отдала приказ “сидеть”? Да кем она себя возомнила?! Совершенно его не изучила за все эти годы! Аверин ей не безропотная псина и не ее собственность.
— Саша, я в душ. Пойдешь со мной? — предложила смущенная Олеся, снимая с себя жакет, как только они вошли в дом. Ее несмелые попытки флирта вызывали в нем нежность. Олеся не была опытной роковой соблазнительницей, и именно это ему в ней нравилось. Тем не менее, им предстояло прояснить совершенно другой аспект
