не было хозяина.
– До сего дня, – подсказал Локи. – Думаю, это не ты выбрал его, Карн. Это он выбрал тебя.
Лишь теперь парень понял, что имел ввиду Эрра, сказав «ты не готов». Оружие Ахилла при всей своей мощи не шло ни в какое сравнение с последним клинком Мурамасы. Карн еще не в полной мере осознавал возможности своего оружия, но не сомневался, что с этим мечом будет сражаться куда лучше.
– Я готов, – он поднял взгляд на Эрру и узрел в глазах древнего бога свое отражение. Эрра смотрел на него иначе, чем до Ритуала, потому что до Ритуала Карн был другим. Лучше или хуже – не важно. Важно, что он был слабее, чем сейчас.
– Теперь да, – кивнул бог войны. – Скоро выступаем.
Глава 5. Дорога Одина
Осень брала свое, немилосердно вырывая из окружающего ландшафта любые воспоминания о цветущем лете. Грязно-коричневые холмы, покрытые плотным ковром пожухлой травы с редкими вкраплениями скрюченных облетевших деревьев, сменились сплошной стеной дремучего сосняка. Потом на смену засыпающему лесу пришли старые приземистые домики захолустного поселения, которые вскоре вновь уступили место уже знакомыми холмами.
Карн смотрел в окно мерно покачивающейся электрички и думал о том, почему все так странно в этом мире. Люди сознательно отказались от родства с природой в пользу сочащихся ядом железобетонных лабиринтов. Они сменили деревянные дома, построенные с душой, теплые, дышащие, ЖИВЫЕ дома на пустые каменные коробки, похожие одна на другую, как шахматные клетки. И каждый теперь старался забиться поглубже, отгородившись от окружающего мира экранами мониторов, разговорами о зарплате и своей кухонной независимостью.
Все были недовольны тем, как живут. В интернетах и во время застолий под аккомпанемент пьяного икания не прекращались споры о религии, истории и вездесущей политике. Кто-то кричал, что Сталин – герой, а другой с пеной у рта доказывал ему, что Джугашвили – маньяк и убийца. Кто-то был абсолютно уверен, что битва на Куликовом поле поставила крест на татаро-монгольском нашествии, но ему упорно возражал очередной «ярусский», мол, никакого нашествия вовсе не было, а школьные учебники бессовестно врут. А в соседней комнате уже едва не махали кулаками, ведь кому-то казалось, что Путин – чуть ли не Господь Бог, тогда как другой все бы отдал, чтобы пустили порулить Навального. И все все знали, и знали лучше других. И не забывали напомнить о своем высшем образовании (а то и двух).
Между тем дни слагались в месяцы, а месяцы в годы – и ничего не менялось. Люди только говорили и говорили, пытаясь разговорами заполнить зияющие пустоты в своих душах. Но разговоры у них всегда были столь же пусты, как и те души.
А там, за пределами городов, запутавшихся в непролазной сети радиоволн и искореженных идеалов, стояли леса. Вековые исполины скребли небо своими раскидистыми ветвями, а у корней этих непоколебимых громад кипела жизнь. Тут было все – кров и еда, свобода и честь. Неглупый человек, имеющий пусть даже базовые навыки выживания и желание учиться, без труда сумеет прожить в одиночку в самом суровом климате. Спросите Шамана, того, который хохочет.
Карн понял это абсолютно отчетливо, когда почти два года не покидал пределов города, а потом неожиданно для самого себя присоединился к компании старых друзей, отправившись в поход. Нормальный такой поход, через лес, вдоль речек и озер, по непролазным чащобам с тридцатикилограммовым рюкзаком за плечами и ножом на поясе. Они тогда прошли всего-то сорок километров по пересеченке, но для современного городского жителя это нехилое испытание. А для большинства – и вовсе невыполнимое. Как ни прискорбно.
Шли почти восемь часов, пока не достигли пункта назначения – озера идеально круглой формы, припрятанного запасливой матушкой-природой в глубине старого смешанного леса. Водоем был красив той естественной дикой красотой, которую не встретить близ крупных городов. Глубокий, с резким обрывистым берегом, он совершенно не был приспособлен под человека. Правда, народные умельцы из ближайшего села смастерили из сухостоя пару вполне приличных лесенок, по которым можно было довольно удобно спуститься к воде. Вроде там даже рыба водилась, но ее никто не ловил.
И лежа на туристическом коврике подле костра, глядя в увядающую синеву вечернего неба, слушая тихий разговор слегка подвыпивших друзей, Карн понял, насколько ненавидит города. Насколько ему противна сама мысль о возвращении к повседневной суете – бесполезной работе, навязанным устремлениям, никому не нужным амбициям.
Они готовили еду прямо на костре, заваривали в котелке иван-чай и никто слова не сказал ни о политике, ни о религии. Но им действительно было, о чем поговорить! Было о чем искренне посмеяться. Было, чему порадоваться. Они были счастливы, пусть даже не каждый понимал это. Пусть даже сам Карн понял это далеко не сразу.
А когда они шли через бурелом, сквозь заросли крапивы в человеческий рост, под палящим небесным оком, без труда прогревшим воздух до тридцати градусов, им еще хватало сил на шутки. И никто не стенал, даже девчонки. Девчонки наоборот – были веселы и улыбчивы, а когда разбили лагерь, они тут же принялись за готовку. Парни же в течение получаса натаскали столько дров, что в итоге даже осталось. Никто не командовал, но каждый занимался делом. Карн, например, выточил несколько осиновых кольев на случай наступления нежити, и он был безусловно убежден, что именно эти колья помогли им спокойно пережить ночь.
А ведь он пошел в поход простуженным, у него над верхней губой даже повылезали эти мерзкие пузырики. В ночь перед походом удалось поспать всего три часа и, померив с утра температуру, он увидел на градуснике роковые цифры 37,7. Уже думал слиться, а потом плюнул и собрал рюкзак.
В первые часы на солнцепеке он чувствовал себя плачевно – дыхание учащенное, суставы ломит, в голове гул. Он действительно заболел. Но когда они вышли к лесному озеру, парень неожиданно понял, что слабость и дурнота отступили, а следующим вечером он вернулся в город абсолютно здоровым.
По этому поводу можно рассуждать долго, но для Карна все было предельно просто. Как и для любого участника того памятного похода. И сколько всего интересного они повстречали на своем пути! Наткнулись на заброшенный пионерский лагерь (ни дать ни взять – Припять), посетили слет бардов, и ни на метр не сбились с маршрута, хотя пользовались лишь распечатанной картой, на которой и дороги то не были обозначены.
Он еще долго вспоминал тот поход, в
