почему туда не пойдешь?
Девушка лишь утерла выступившую слезу и вновь принялась нести околесицу, умоляя взять ее на работу. Похоже, даже жирная карга побрезговала брать бедолагу с таким шрамом на лице. А с работой в городе нынче туго... Не дрова же ей колоть? В гильдию можно послать, но Фальшивка... Мда. Хрена лысого она примет кого-то с улицы, когда город в двух шагах от голода.
— М’лорд, прошу вас! Я слышала о вашем могучем сердце, прошу, не дайте мне замерзнуть и умереть в безвестности!
Она рухнула на колени и принялась подобострастно подползать к моим берцам, явно намереваясь их облобызать.
— Э-не! К такому меня жизнь не готовила! — испуганно вздрогнув, я попытался отскочить, но, не удержав равновесия, шлепнулся задом на ковер.
Попытка схватиться за шкаф ни к чему хорошему не привела — полки обиженно хрустнули, погребая мою тушу под целой горой пыльных книг, рулонов пергамента, и расплескавшихся чернильниц.
Градус вони достиг предела, а дорогие ковры, книги и пергаменты оказались бесповоротно заляпаны. Как и моя стеганка.
А девушка все скулила. Извинялась, пыталась оттереть мои портки от чернил своими истертыми рукавами, клялась в вечной верности и прочее-прочее-прочее... Лила слезы по ране, полученной во время резни на празднике, по потере своих непутевых братьев, по лютой зиме и чужом городе, из которого ей никак не выбраться до весны.
От потока безудержных девичьих рыданий, сердце предательски дрогнуло. Ну чего мне стоит ее нанять? Пусть полы моет да муку подметает... Впрочем, одному сироте я уже подал милостыню, что привело к целой повозке с детскими телами. К тому же, если так дальше пойдет, то придется вообще всех бездомных у себя собрать. Благородно, конечно, но самому-то что жрать?
Нет, Эмбер права — нужно завязывать со своим комплексом мессии.
— М-м-м’лорд, молю вас... У меня никого нет! Мне некуда пойти и вы моя последняя надежда! Вы же милостивый, вы же щедрый — так весь город говорит! М’лорд, я буду вашей! Я все для вас сделаю, только...
— Еще раз мне на жалость давить попробуешь, я тебе лицо обглодаю! Хватит уже ныть, отсыплю я тебе немного монет. Попробуешь стиркой заработать или... Стоп. Что ты там про непутевых братьев говорила?
Изуродованное лицо девушки показалось мне смутно знакомым. От внезапного озарения у меня аж в глотке пересохло.
— Это, случайно, не которые народ гаданиями дурили? — грязная челка быстро качнулась. — Один с накладной бородой, а другой здоровенный и тупой, как пробка? — нищенка снова кивнула. — И еще у них «волшебный жезл» и угольные рисунки на железках были, верно? — и опять согласие вместе с: «я сама их рисовала».
Да чтож такое-то?! Нет, я помню что тот увалень что-то про сестру заикнулся перед смертью, но... Блин, как-то неожиданно.
— Неужто вы их знали, м’лорд?!
Поглядев на ошарашенное лицо, я поспешно замотал головой:
— Нет, не знал! Я вообще наобум сказал! Мало ли шарлатанов на свете?!
Заплаканные глаза непонимающе заблестели.
— Ладно-ладно... — я схватил первый попавшийся кусок пергамента и воспользовавшись испорченным ковром как чернильницей, быстро зачиркал куском щепки от шкафа. — На! Разыщи в салоне высокого евнуха с тростью и покажи ему. Будет возбухать, скажешь, что я послал. Не послушает, скажи что трость в жопу засуну.
— М’лорд, я... Вы! Вы самый...
— Пошла пока не передумал! Бегом марш!!!
Нищенка поспешно закивала головой и, подхватив кусок пергамента, словно это великое сокровище, выскочила за распахнутую дверь. Только сейчас я заметил, что клиенты в зале, равно как и официантки, с интересом наблюдали за спонтанной драмой, развернувшейся в моем кабинете.
Встав и отряхнувшись, я быстро прикрыл дверь. Кабинет погрузился в вечерний мрак и могильную тишину.
Чертов слабоумный — почему он сразу про магнит сказать не мог?! Еще и евнух опять бухтеть начнет... Да и хрен с ними! Куда важнее понять, как мне с ней под одной крышей жить? Я и так собственноручно убил единственного сына у деда и даже не рассказал ему о случившемся — а с этой-то как быть? Подойти к ней и сказать — «привет, как дела? В курсе, что это из-за меня твоему брату башку шпагой проткнули? Ну, типа из-за того, что я идиот и не понял, зачем он за мной вокруг сцены бегал! А теперь, из-за этого, ты будешь ноги в борделе раздвигать.»
— Час от часу не легче... — безрезультатно пошарив по карманам, я вновь потянул дверную ручку.
Надо бы разыскать евнуха и сказать ему, чтобы нашел девчонке место поближе к кухне и подальше от постелей с клиентами. Но сперва... Сперва то, что давно нужно было сделать.
Хрыч отыскался быстро — в своей комнате, превращенной в склад пустых бутылок и запаха перегара. Сидя возле отстегнутого протеза, он с грустным видом разглядывал фляжку. Такой же вид был у Грисби, когда он смотрел на портрет покойной жены.
Решив не откладывать дело в долгий ящик, дабы не передумать, я сходу присел возле него:
— Слушай, мне надо с тобой поговорить. По поводу капитана и того дня... Ну, ты понял.
— Тоже скучаешь?
— А?
— Я знаю, вы ведь дружили... Почти как братья.
Ну... Я бы так не сказал. Да, он определенно находил мою компанию интересной, да и я с ним нормально общался, но...
— Загубил я его. Не уберег. Сына, а не уберег.
— Слушай, по поводу сына...
Дед вдруг резко развернулся ко мне, впившись в меня серыми глазами:
— Я знаю.
— Ч-чего?
Вся решимость куда-то резко испарилась.
— Я знаю, что он тебе рассказал. Про засаду.
— Откуда?!
— Оттуда! Четвертый, прекрати бестолковку вечно в окна высовывать — и без того простуженный! Я видал, как вы в то утро калякали, пока он тебя рогатиной с ног сшибал!
— А-а-а... — я утер вспотевший лоб. — Ну да, точно. Я как раз об этом и хотел поговорить.
— Так знай же — все брехня! Мой он сын, мой! Не насильничал никто его матушку, и в жены брать не отказывался. Мой он!
Что-то я вообще теряю связь с реальностью... О чем он, елки-палки?
Дед снова отвернулся, рассматривая свою флягу:
— Знаешь, как мне ногу-то отсекли?
— Так, давай без драконов! У меня к тебе серьезный разговор и...
Дед усмехнулся и откупорив истертую флягу, крепко приложился и
