class="p1">– Да я сам чуть не умер! До сих пор, как вспомню, как ты тут синяя лежала и не дышала, так сердце сразу останавливается.
– Это я чуть не умерла, а ты просто наложил в штаны.
– Энжи, ну прости меня. Я даже подумать не мог, что у тебя такая реакция будет, это, наверное, какая-то индивидуальная непереносимость у тебя, аллергия... Если б я знал, что так бывает, я бы ни за что… клянусь!
Я вздохнула. Ну не умею я долго обижаться.
– Ладно, прощу, но с одним условием. Чтобы даже не заикался больше про эти свои делишки и эксперименты. И вообще, при мне – ни-ни! Или сразу врагами станем.
– Согласен на всё! Ты, Энжи, ещё продешевила с условием, – хохотнув, воскликнул он, а затем вдруг робко спросил: – Ты сама-то как?
И я поведала Руслану все свои последние новости с таким энтузиазмом, будто год провела на необитаемом острове, ну или в камере-одиночке.
* * *
В понедельник утром мы с отцом выехали ни свет ни заря. Во всяком случае, гораздо раньше, чем обычно отправлялся на работу он сам.
Спать мне хотелось просто невыносимо, потому что я почему-то накануне разнервничалась и полночи не могла уснуть, а как только задремала, так меня сразу же разбудили.
За завтраком я через силу влила в себя крепчайший кофе, чтобы хоть как-то взбодриться, но особого эффекта не ощутила. В голове клубился вязкий туман, мыслей – ноль, глаза слипались. Ещё и отец, пока ехали, всю дорогу бубнил, как я должна себя вести, чего делать не должна, а меня от его монотонных наставлений окончательно утягивало в дрёму.
Наконец отцовский джип подкатил к зеркальной башне, не особо высокой (в семь этажей, если я правильно посчитала), но зато по обеим сторонам входных дверей на пьедесталах возлежали белокаменные львы, прямо как в Ливадийском дворце. Только тут, среди стекла и прямых линий хай-тека этот архитектурный изыск выглядел нелепо и помпезно.
– У тебя есть час на перекур, – бросил отец Виктору, выходя из машины. – Потом поедем в Мегет.
Отец решительно взбежал по ступеням, я – за ним. Резко распахнув дверь, шагнул в просторный холл, я – за ним. Отмеряя широкими шагами глянцево-мраморный пол, устремился к лифту, и я, опять же, – за ним.
Возле лифта топтались люди: типичные офисные хомячки. Два парня – один тощий и нескладный, второй – какой-то даже не то что полный, а пышный и по-женски округлый. Оба, как положено, в костюмах и при галстуках. Только на первом костюм болтался как на вешалке, а второго туго обтягивал и вовсе не в плечах, отчего вызывал ассоциацию с телячьей колбасой. Дамы тоже не модели. Хотя сильно я их и не рассматривала. Но от одного их скучного вида во рту стало кисло.
Нигде ещё я не чувствовала себя настолько чужеродной, как тут. Никогда и ни за что я не стану частью этого планктона, этого тоскливого канцелярского болотца. Это всё временно. До осени кое-как протяну, а в сентябре пойду восстанавливаться. Уж лучше учиться. Какие угодно сдам зачёты и экзамены, но тут прозябать не останусь.
Когда мы подошли, все замолкли, расступились, с тошнотворным подобострастием поздоровались с отцом и уставились на меня, не скрывая жгучего любопытства.
Лифт тренькул и раздвинул хромовые створки. Но отцовские клерки не сдвинулись с места. Только после того, как мы шагнули в кабину и встали по центру, робко просочились и облепили зеркальные стены по периметру.
Ехали они в напряжённом молчании, украдкой поглядывая на меня. На отца вообще глаза поднять боялись. Так их запугал, что ли? Хотя, в общем-то, могу представить.
Пышный и тощий вышли на четвёртом этаже, дамы – на пятом, а мы поднялись на седьмой и оказались в просторной приёмной.
За стойкой ресепшена сидели три девушки. Вот эти, причём все три, вполне ничего такие. Молодец, папочка, эстет. Окружил себя молодыми красотками. А, может, и не просто эстет.
Я наблюдала за ним и за красотками, но все три одинаково любезно пожелали ему доброго утра. Он же только сухо кивнул, не выразив ни единой эмоции, и направился в свой кабинет, массивную дубовую дверь которого украшала позолоченная табличка с вытравленным: Генеральный директор Рязанов Сергей Иванович.
Впрочем, в свою обитель он заглянул лишь на пару секунд – оставил портфель, вновь вернулся к стойке ресепшена, велел одной из красоток с кем-то связаться по поводу Мегета и покинул приёмную. А я, как хвостик, за ним по пятам.
Мы спустились на шестой этаж. По коридору отец вышагивал вальяжно, широким хозяйским шагом. Я на своих тончайших шпильках семенила, звонко цокая, следом и заодно изучала таблички на дверях: главный бухгалтер, директор по персоналу, начальник пресс-службы Соболев В.С.
На этом наш променад завершился. Отец вошёл в кабинет Соболева В.С., как в свой собственный.
– Приветствую, Вадим Сергеевич, – раскатисто и громко возвестил он о нашем появлении. – Как и договаривались, привёл к тебе свою дочь. Будет работать под твоим руководством.
– Доброе утро, Сергей Иванович, – ответил мой начальник.
Широкая спина отца заслоняла меня от него, а его от меня, но в отражении стеклянного шкафа я увидела, как из-за стола нам навстречу встал мужчина. Тут отец шагнул в сторону, я перевела взгляд на хозяина кабинета и… онемела. Чёрт, чёрт, чёрт! Только не это! Только не он!
Но это был он. Брюнет из беседки. Я узнала его моментально. Как там я его назвала? Отцовский холоп? Или лакей? От стыда мне сделалось душно и тошно, хоть сквозь землю провались.
О том, что он пару месяцев назад видел меня в нелучшем виде я старалась вообще не думать, мне и без того хватало потрясения, даже от сонливости сразу не осталось ни следа.
Он подошёл к нам, поздоровался за руку с отцом.
– Знакомься, моя дочь Лина, – повернулся ко мне отец.
– Рад знакомству, – отозвался брюнет совершенно ровным голосом, хотя по его взгляду я поняла – он тоже, вне всякого сомнения, узнал меня.
Губы тронула едва заметная ухмылка, а в чёрных глазах промелькнуло выражение наподобие: ну вот и встретились.
– Введи её немного в курс дел сам или кого-то из своих попроси.
– А в какое направление лучше определить вашу дочь?
Отец шумно вздохнул, посмотрел на меня так, будто его язва внезапно разболелась.
– Тут уж сам на месте смотри. Образования у
