За спиной слышу возню и ругательства. Быстро пришел в себя. Лифт ждать опасно, могу не успеть скрыться. Наспех надеваю ботинки, не успеваю застегнуть молнию, как дверь квартиры отскакивает, и на порог вываливается полусогнутый Антон.
Несусь по лестнице вниз, а следом доносится топот.
— Стой, Аня. Кому сказал, стой!
Выбегаю на улицу и не понимаю куда дальше. Даже не сразу замечаю, что идет дождь. В домашней, тонкой кофте и спортивных штанах промокаю почти сразу, но холода не чувствую, в крови мечется бешеный адреналин и чувство самосохранения.
Следом выбегает Антон, и все, что я успеваю сделать, это схватить какую-то палку и встать в оборонительную позу.
Моя цель — вернуться домой и запереться на все замки. Ключи Лугового на тумбочке в прихожей, значит, больше он не зайдет.
— Аня, стой! — Антон примирительно поднимает ладони и смотрит уже менее агрессивно. — Давай поговорим.
— Нам не о чем разговаривать. Ты только что напал на меня, хотел изнасиловать!
— Я твой муж, какое насилие?
— Ты не муж мне. Если бы не твой папочка, то мое заявление на развод уже давно лежало бы в суде на рассмотрении.
— Ань, послушай, прошу. Нам нельзя разводиться. Отец обложил меня со всех сторон. Сказал, если не улажу с тобой вопрос, отлучит меня от семьи, лишит должности и наследства.
— И ты решил, что лучший способ договориться со мной — это проникнуть без разрешения в квартиру и силой уложить под себя? — душу тяжело, нервное потрясение перерастает в злость, а еще начинаю дрожать, потому что слишком легко одета для улицы холодной осени.
— Прости, Ань. Я вспылил. Отец не оставил мне выбора, я разозлился, напился и сорвало крышу. А когда увидел тебя, такую мою, домашнюю, красивую, родную… Прости, я не знаю, что на меня нашло. Ты же знаешь меня, я не такой.
— Нет, я тебя совсем, оказывается, не знаю. А еще поняла, что у тебя нет яиц. Ты ничего не хочешь добиваться самостоятельно, трудом и своей головой, хочешь иметь все за счет папочки. Я не нужна тебе, не родная совсем, не ври. Тебе нужно лишь наследство семьи, теплое кресло под задницей и комфорт, к которому ты не приложил никаких усилий. Ты очень умело скрывал свое истинное лицо все это время.
— Хорошо, ты права. Давай договоримся.
— Нет!
— Послушай хотя бы. Давай не будем разводиться, сделаем вид, что мы крепкая молодая семья, семейные праздники и рабочие мероприятия посещаем вместе, а в остальном живем каждый своей жизнью. Если делать все сообща, то отец ничего и не узнает.
— Луговой, зачем все это тебе понятно, ты пытаешься усидеть на всех стульях. Мне это зачем? Даже интересно.
— У тебя останется статус нашей семьи, любое рабочее место, какое только пожелаешь, и плюс я буду перечислять тебе на счет ежемесячно крупную сумму денег. Жизнь в шоколаде. Разве нет?
Смотрю на этого человека и не могу понять, где граница его алчности, эгоистичности и потребительского отношения к людям.
— Спасибо, что хоть в постель к тебе для показухи не нужно будет ложиться.
— Не нужно! — качает головой и улыбается. — Так ты согласна?
— Нет, конечно. У меня есть гордость, я уважаю себя и никогда не опущусь до меркантильной суки. Я не собираюсь играть чужую роль половину своей жизни, ради того, чтобы ты жил припеваючи.
— Играть роль за привилегии и деньги, между прочим.
— Честно, твое предложение действительно щедрое, но вот только не для меня. Не ту, как оказалось, ты выбрал на роль жены. Я интриги плести не умею, врать не хочу и не буду, и уж тем более за деньги свою жизнь не продаю.
— Значит, не согласна? — выпрямляется Антон и в досаде поджимает губы.
— Нет, — качаю головой.
— Может, хотя бы обдумаешь предложение? — Антон делает последнюю попытку уговорить меня.
— Я же сказала — нет! Антон, оставь меня в покое. Разведись со мной и найди себе другую жену. Уверена, на такое предложение многие поведутся. Хотя бы та Яна.
Видя, что муж уже успокоился, отбрасываю палку и намереваюсь вернуться домой.
— Прощай, Антон, не приходи больше, — обхожу мужа сторон и почти дохожу до подъезда, как меня резко обхватывают сильные руки, цепкий захват на шее лишает свободного доступа к кислороду, а от едкого голоса по спине бегут мурашки.
— Ты слишком никто, Аня, чтобы указывать мне, что делать. Сейчас мы поднимемся домой, и я не отпущу тебя, пока ты не подпишешь брачный контракт, где черным по белому будет написано, что тот, кто первый подаст на развод, обязан выплатить пострадавшей стороне неустойку в несколько миллионов рублей. И ты подпишешь его, даже если мне придется привязать тебя к батарее и морить голодом.
— Отпусти. Мне нечем дышать, — хриплю я.
— Ты меня услышала? Тогда добровольно передвигай ногами, и я отпущу тебя, — приказывает Антон, чуть ослабляя хватку.
— Ты не посмеешь это сделать, — делаю маленький шаг и молю вселенную, послать Армагеддон, потому что этот мужчина сошел с ума, и я больше не знаю, на что он реально способен.
— Посмею! Мне моя шкура дороже, а тебя защитить некому.
И я понимаю, что он прав. Единственный человек, который предлагал мне помощь, сейчас далеко отсюда. Окончательно теряя надежду на спасение, делаю шаг к подъезду.
— Ошибаешься, Луговой. У нее есть защита. А вот ты легким испугом больше не отделаешься.
Глава 22
Слышу сбоку знакомый голос, и к лицу приливает жар.
Этого не может быть! Как? Почему Кравцов здесь?
Но я толком не успеваю задаться вопросами, как удивленный Луговой поворачивает голову в сторону и прямо ему в лицо летит жесткий кулак Дениса Александровича.
Антона в мгновение откидывает назад. Он пытается удержаться за меня, но, наоборот, тащит за собой.
— Стоять! — рявкает Кравцов, хватает меня за запястье и тянет на себя.
Приваливаюсь к его груди, и меня тут же накрывает чувство защищенности.
— В порядке? — шепчет на ухо, а у меня голова идет кругом.
Просто киваю. Сзади слышу возню и тихий стон.
— Иди домой, — бросает Денис Александрович, подталкивает к подъезду, а сам идет к Антону. — Аня, иди!
Антон подрывается, стирает кровь, которая течет из носа и с диким рвением наступает на Кравцова.
Выпад. И Антон уворачивается, наклоняется и ударяет Дениса под дых.
Стальной пресс моего шефа делает его торс непробиваемым, поэтому следующий кулак летит в челюсть Луговому.
Антон, как пиявка вцепляется в Кравцова, и они валятся на землю.
Я прижимаюсь спиной к холодной двери подъезда и зажимаю рукой рот, пытаясь не закричать на весь двор от страха.
Боже, что они творят! Они поубивают друг друга из-за меня.
Истерика душит, и я не могу ее удержать. Очень трудно видеть это насилие, но я не могу уйти и бросить здесь Кравцова.
Я не сомневаюсь, что он сильнее, но почему-то дико страшно именно за него. Всякое же может быть.
Дождь усиливается, земля скользкая, но эти двое мутузят друг друга, куда прилетит кулак, а из-за грязи, в которой они извалялись, не могу определить степень повреждения обоих.
Наконец, Денис, тяжело дыша, переваливается на спину, а Антон остается лежать неподвижно. От испуга, что тот не дышит, из горла вырывается непроизвольный всхлип.
— Анна Алексеевна, — вымученно хрипит Кравцов, — я же сказал идти домой. Выпорю за непослушание.
Кравцов шутит, а мне от облегчения становится легче дышать.
— Луговой, — цедит Денис, повернув голову к сопернику, — ползи нахрен отсюда!
— Ты, сука, мне нос сломал, — Антон переваливается набок и плюет на землю кровью.
— Я тебе еще и ребро сломал. А накатаешь заяву, вход пущу любопытный компромат. Или ты думал, что действуешь незаметно?
Мужчины встают, и, кажется, Кравцов увереннее держится на ногах, чем Антон. Муж еле передвигает ногами в сторону своей машины, но в какой-то момент останавливается и оборачивается в мою сторону.
— Зря ты не захотела по-хорошему. Очень зря.
