— Зачем? — подняв голову, я с подозрением посмотрела на Вэйдалла.
— Собираюсь с ними побеседовать, — мужчина улыбнулся загадочно.
— О чём?
— Повторяю, я не хочу, чтобы ты волновалась из-за возможных сплетен. Я сам родился и вырос в маленьком городе и знаю, с какой быстротой разносятся там слухи.
— Вэйд, ты… — от осознания резко пересохло в горле и остро захотелось выпрыгнуть из машины, пусть и на ходу. — Ты же не собираешься поступить как… как честный человек и… жениться на обесчещенной тобой девушке?
— Ты против замужества?
— Нет, но… но я ещё слишком молода для брака и… и мне надо учиться.
— И сирены сами выбирают себе супруга, я помню, — заметил Вэйдалл. — Ева, я хотел бы ухаживать за тобой, как положено ухаживать молодому джентльмену за небезразличной ему молодой леди, в отношении которой он имеет серьёзные намерения. Или как получится, учитывая ваши традиции и нашу не совсем нормальную и не всегда спокойную, предсказуемую жизнь.
— Зачем? — повторила я.
— Ты мне нравишься.
— Ты мне тоже нравишься, но, Вэйд, ты… ты член Двенадцати, я сирена и вам же нельзя жениться. И тебе не кажется странным начинать ухаживать за мной после проведённой вместе ночи? То есть я имею в виду, что у нас уже всё было и склонять меня к интиму таким способом необязательно. И я на твоих глазах занималась сексом с твоим братцем по духу, или кто он там тебе. Как же инстинкт собственника, желание, чтобы твоя женщина принадлежала только тебе?
— Ева, я пока не хотел бы обсуждать данную тему, — в голосе проскользнуло лёгкое недовольство.
— Какую именно — твой собственнический инстинкт или голого Галена на нашем ложе страсти?
— Обе, — отрезал Вэйдалл, и я отвернулась, глядя на дома вдоль улицы, на прохожих, оборачивающихся на роскошный автомобиль — в Тирсе нечасто видели дорогие марки с открытым верхом.
В отличие от Галена, Вэйдалл явно знал дорогу лучше, ни разу не спросив у меня, где надо поворачивать и правильно ли он едет. Мы молчали до тех пор, пока я не попросила остановить почти на том же месте, где в прошлый раз Гален высаживал нас со Стасией. Правда, реакция на место остановки оказалась примерно такая же.
— По-моему, мы ещё не приехали, — заметил мужчина удивлённо, оглядев пустынную дорогу, луг и лес по другую сторону пёстрого разнотравья.
— Я сменю ипостась в лесу и открою в воздухе портал, — объяснила я. — Так будет быстрее, чем ехать по кружной дороге, а срезать здесь можно только тропинками. Машина там не проедет при всём желании.
— Тогда я провожу тебя до леса.
— Здесь недалеко, — возразила я.
— Тем лучше, — не смутился Вэйдалл, выходя из салона.
Даже не знаю, кто из них двоих страннее — наглый учитель с то появляющимся, то исчезающим интересом к моей персоне или член братства, внезапно решивший ухаживать за мной.
Вэйдалл забрал у меня сумку, так что мне осталось нести только сирень.
— А не боишься, что машину угонят? — спохватилась я, когда мы сошли с дороги на ведущую к лесу тропинку, оставив автомобиль на обочине.
— Она под защитой, так что нет, не боюсь.
— Я хотела поблагодарить тебя за цветы. Это было… неожиданно, — призналась я в попытке поддержать беседу. — И… прости. Не надо было вспоминать Галена и… всё остальное. Просто твои намерения меня… удивили, — и сильнее, чем непристойное предложение Галена, не требовавшее моего согласия.
— Ты, наверное, знаешь, что три года назад мы были братством Тринадцати, — тропка узкая, идти по ней можно только цепочкой по одному, и, чтобы держаться рядом со мной, мужчина шёл по траве, отодвигая свободной рукой высокие побеги растений. И я заметила, как зелёные листья и стебли словно сами отклонялись в сторону, уходили от столкновения, уступая дорогу человеку. Точнее, не совсем человеку.
Я кивнула. Почти все нелюди об этом знали. Только никто не ведал, что на самом деле произошло в ордене, кроме того, что один из членов предал собратьев и поплатился за это жизнью.
— Как говорится, тогда ничто не предвещало беды, — продолжил Вэйдалл задумчиво. — По крайней мере, так казалось нам, тем, кто был в стороне. Было собрание всего братства, на котором старшие вели себя страннее обычного, а один из моего младшего поколения, Нордан, был более раздражён и нетерпелив, чем прежде. Собственно, Норд среди нас — паршивая овца, как он сам часто повторял. Непредсказуемый, неуживчивый, потакающий своим мимолётным желаниям и никого не слушающийся. Но наша сила и бессмертие зависят от количества собратьев в круге, должно быть не меньше двенадцати, а желательно больше, разумеется. Поэтому старшие терпели Норда и многие его выходки и не привлекали к партиям ордена — себе дороже. К нему приставили его наставника, Дрэйка, в качестве надсмотрщика, но даже тогда Норд всё равно оставался сам по себе. После того собрания мы разъехались обратно и каково было наше удивление, когда через несколько дней объявили новый срочный сбор. Там мы узнали, что отныне будем зваться братством Двенадцати, так как один наш собрат предал нас и сбежал.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Это был Нордан? — предположила я.
— Нет. Предателем оказался Беван, тоже из моего поколения, — Вэйдалл усмехнулся, касаясь бережно листьев дикого злака. Те, будто живые, скользнули вдоль мужской ладони кошкой, тянущейся за лаской. — К слову сказать, я и он подавали самые большие надежды, мы были самыми успешными в своём поколении и ещё много какими самыми. Поэтому от Бевана предательства ожидали в последнюю очередь. Также на том собрании объявили, что Норд совершил в отношении руки, его создавшей и кормящей, ужасное преступление и в наказание погружён в сон сродни волшебному сказочному сну. И любой из нас, независимо от заслуг перед орденом, подвергнется такому же наказанию, если совершит нечто подобное, а именно позволит себе укусить девушку или молодую женщину любого вида, введя ей наш яд.
Значит, клыки всё-таки есть. С ядом.
— То есть Нордан укусил какую-то девушку, и она… умерла от яда? — и давно ли братство стала заботить смерть очередной случайной жертвы?
— Девушка не умерла. О том, что произошло на самом деле, мы узнали чуть позже из письма Норда, которое он отправил нам перед усыплением. При укусе между ним и той девушкой образовалась парная привязка, а её организм принял наш яд.
Я застыла как вкопанная.
— То есть у вас всё-таки образуются парные привязки?!
Мужчина успел пройти немного вперед, остановился, обернулся ко мне.
— И даже тройные, — добавил он отчего-то извиняющимся тоном.
— Даже тройные?! — не знаю почему, но замечание о возможной тройной привязке мне совсем не понравилось.
— Ева, пожалуйста, успокойся. Ни при каких обстоятельствах я не собираюсь кусать тебя без твоего ведома и согласия. К тому же девушка была носительницей лунной магии, слышала о таких?
— Да. Это особый вид человеческой магии, связанный с луной и, как считается, происходящий от дочери самой богини луны, рождённой ею от смертного мужа. Дар проявляется только у человеческих женщин и ныне встречается редко, — отбарабанила я общеизвестную информацию.
— Верно. А ты сирена и я не знаю, как наш яд может подействовать на тебя, поэтому кусать пока не намерен, тем более без твоего разрешения. Можем продолжить разговор?
Я кивнула неохотно, и мы возобновили движение.
— Нам запрещено привязываться. При вступлении в братство мы разрываем все связи с прежней жизнью, отношения с семьёй, любимыми, друзьями. Любой близкий человек становится недопустимой слабостью, которую мы не можем себе позволить и которой могут воспользоваться враги, наши личные и самого ордена. Обычные люди стареют и умирают, мы нет. Годами, веками единственные неизменные лица вокруг — лица наших собратьев, — Вэйдалл усмехнулся невесело. — И вдруг Норд встретил девушку, которая стала его парой. Понятно, почему на том предпоследнем собрании Норд был так раздражён — он хотел поскорее вернуться к своей девушке, оставшейся в Эллорийской империи. Старшие обо всём узнали, Норда усыпили, девушка сбежала из империи, а помогал ей в этом Беван. Нежданно-негаданно Беван заявил, что он покидает братство. Ему удалось скрыться вместе с девушкой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
