МАНКО ВЫПУСКАЕТ КОГТИ
В июле 1535 года Куско снова стал военным лагерем. Чадили костры на главной площади, ржали у дворцовых стен боевые кони, весь город пропах путом, чесноком и водочным перегаром. Полторы тысячи солдат – четыре пятых всех вооруженных сил Новой Кастилии – скопилось в этой заштатной и вконец запуганной столице.
К счастью для жителей Куско, почти все это войско должно было рассосаться в разные стороны.
Триста солдат уходили в дальние горы, двести пятьдесят бойцов готовились к походу в Кито, двести пятьдесят воинов вот-вот должны были двинуться в северные земли, пятьсот пятьдесят ветеранов конкисты должны были под командой Альмагро отправиться в Чили.
Альмагро увозил с собой награбленные сокровища. В его обозе шло двадцать мулов, навьюченных золотом, и сто двадцать мулов, груженных серебром.
В свите Альмагро числился инка Манко, его брат инка Паулью, верховный жрец, иуда Фелипильо и с десяток видных тауантин-суйских сановников.
В конце июля все испанские отряды покинули Куско, и город опустел. В казармах Саксауамана остались сто пятьдесят – двести бойцов, во дворце Уайна-Капака обосновались два брата Писарро – Хуан и Гонсало.
Выпроводив Альмагро из Куско, Писарро отправился в Лиму, куда вот-вот должен был прибыть из Испании его посол Эрнандо.
Накануне его отъезда в Куско возвратился инка Манко, который не пожелал сопровождать в Чили Альмагро.
Манко собрался было покинуть Куско, но на него донесли его же собственные подданные – индейцы одного из северных племен, отряд которых состоял на испанской службе и размещался в Куско.
Писарро отправил Манко в Саксауаман. Там, за трехъярусными стенами, удобнее было держать на привязи внука Солнца.
Манко вел себя превосходно, совсем как его задушенный брат. Он выполнял все приказы Писарро и кормил до отвала испанский гарнизон.
Писарро отбыл в Лиму, встретился там с Эрнандо, который привез ему из Испании радостную весть: король пожаловал завоевателю Перу титул маркиза.
Новоиспеченный маркиз, не слишком полагаясь на Хуана и Гон-сало, отправил в Куско Эрнандо, поручив ему и заботы о Манко.
Хотя Эрнандо вряд ли относился к инке мягче, чем все его братья, но он выпустил знатную птицу из клетки. Инка ловко обманул его, играя на чувствительной писарровской струнке – неудержимой страсти к золоту. Манко под строжайшим секретом сообщил Эрнандо, будто в горах неподалеку от Куско зарыта огромная золотая статуя его отца Уайна-Капака.
Место это, сказал инка, знает-де только он, и если бы его на денек-другой отпустили, то он доставил бы статую в Куско.
Эрнандо приставил к Манко двух испанцев и отправил инку на поиски. Но Манко как в воду канул. Прошел день, прошла неделя, но в Куско никто не знал, куда делись инка и его спутники
Вне себя от досады, Эрнандо отправил Хуана на розыски инки и дал ему шестьдесят бойцов. Хуан пустился по северной тауан-тинсуйской дороге. Близ Юкая, загородной резиденции инков, он встретил двух испанцев – спутников Манко.
– Не ищите ветра в поле, – сказали они, – инка ушел в горы. Нас он отпустил с миром, но всем испанцам объявил войну и сейчас готовится к походу на Куско.
Хуан со своей командой прошел дальше, но на берегах одной небольшой речки путь ему преградило войско инки.
Во всех прежних битвах испанцы всегда нападали, перуанцы всегда оборонялись. Но на этот раз первыми бросились в бой воины Манко.
На испанцев стеной шла могучая рать. Бойцы Манко пустили в ход копья с бронзовыми наконечниками, бронзовые секиры и тяжелые дубины из дерева, твердого как сталь.
И странная вещь: ни стрелы, пущенные из арбалетов, ни пули не наносили тауантинсуйцам заметного урона. Да, даже пуля не пробивала их панцирей из стеганой хлопчатой ткани. Стрелы отскакивали от деревянных щитов, обтянутых толстой кожей, от бронзовых шлемов. Впрочем, это были, пожалуй, даже не шлемы, а жуткие маски. Головы кондоров с хищными бронзовыми клювами, ягуарьи морды, зубастые хари невиданных зверей сидели на плечах тауантинсуйских воинов, свирепых, дерзких и отважных.
Правда, железной испанской коннице удалось отразить этот бешеный натиск. Войско инки отступило. Отступило, сохраняя боевой порядок, осыпая стрелами всадников и пехотинцев Хуана Писарро.
В висячих садах Юкая Хуан отпраздновал победу. Пир затянулся до рассвета. Когда же солнце вышло из-за гор, испанцам открылось зрелище, вид которого мгновенно отрезвил хмельные головы. Из всех ущелий ползло в долину Урубамбы войско Манко. Медленно и неотвратимо шли на Юкай копьеносцы и лучники инки. Сверкала полированная бронза шлемов, искрились медные наконечники дротиков и копий, золотистая пыль клубилась над горными проходами, откуда сочились все новые полчища тауантинсуйцев.
Первыми бросились в бой воины Манко
И испанцы дрогнули. Хуан отступил к Куско. Манко мог отрезать испанцам дорогу к столице, но он не стал их преследовать, и отряд Хуана спокойно вошел в город.
У коменданта Куско Эрнандо Писарро было двести испанских солдат и около тысячи воинов-индейцев.
Сколько людей привел с собой Манко, никто не знал. Во всяком случае их было очень много.
И в начале февраля 1536 года это многотысячное войско со всех сторон обложило Куско.
В первый же вечер осады тысячи огней вспыхнули на склонах гор. У стен Саксауамана запылали бивачные костры.
У Манко не было, разумеется, пушек, а без артиллерии штурмовать твердыни Куско – дело трудное. Если не безнадежное. Но в Куско каменные стены домов венчались соломенными кровлями, и поэтому в город ничего не стоило подпустить «красного петуха».
Манко приказал метать в эти кровли стрелы с пучками горящей пакли. Здесь и там занялись зловещие огни, крепкий ветер раздувал пламя, и пожар быстро охватил весь город.
Испанцы теснились на главной площади. Вокруг горели дворцы и храмы, с неба сыпались на мостовую раскаленные головешки, горячий ветер гулял по площади, горький дым спирал дыхание, огненные языки все ближе подбирались к испанскому лагерю. У коновязей, храпя, метались лошади.
Братья Писарро затворились в самом «несгораемом» здании – старинном дворце инки Виракочи, но в ночь первого штурма дворец этот трижды загорался, и трижды братья гасили пламя.
Тауантинсуйские боги спасли от огня развалины Кориканчи и убежище Дев Солнца, но от всех остальных дворцов остались лишь одни обожженные стены.
Сгорела половина домов Куско, в огне погибло множество мирных жителей.
Саксауаман оказался в руках Манко и стал его штаб-квартирой. Таким образом, мятежники сидели за каменными стенами, а осажденные топтались на открытом месте.
