Вряд ли кто-нибудь назовет добродетельными и похвальными шалости замужней женщины с любовником с согласия ее отсутствующего господина.
Твердо предполагалось, что обожание со стороны влюбленного ограничится пением, вздохами и мольбами без надежды на их исполнение. Фактически во многих известных стихах, описывающих общепринятую практику куртуазной любви, говорится, как влюбленный с возлюбленной раздеваются донага, ласкают и обнимают друг друга, целуются и поют, но никогда не удовлетворяют страсть. Подобные вещи назывались истинной любовью, а секс – ложной.
Не состоящие в браке или не испытывающие особой нужды в сексе могли оправдать это религиозными соображениями, но занимавшиеся такими вещами женщины были замужем и имели детей, зная «ложную» любовь со своими мужьями и «истинную» с возлюбленными трубадурами.
Легко представить, на какие жертвы шли люди, подчиняясь этим правилам. Рыцарям, на свою беду искренне полюбившим жен, приходилось запираться подальше от спальни.
Порой стареющий муж, проведя много лет в крестовых походах и на службе суверену, с униженными поклонами благодарил жену, которая подарила ему утонченную любовь, отказав в доступе к своему телу.
Несмотря на показное великолепие и высокие идеалы, куртуазная любовь развращала мужчин и женщин. Она автоматически объявляла чувства супружеской пары друг к другу похотью и провозглашала истинными символами любви бесцельное извращенное поведение и причитания трубадуров.
В итоге супруги, которым хотелось бы верить в благое достоинство их союза в глазах Бога и людей, испытывали ужасное чувство вины. Но факт остается фактом, официально закрепленным в «законе», который провозгласила одна из королев куртуазной любви, графиня Шампанская, дочь английской королевы Элеоноры.
«Мы твердо установили, – писала она, – что любовь не способна проявлять свою силу между мужчиной и женщиной, женатыми друг на друге».
Можно подумать, будто ритуалы куртуазной любви служили развлечением для скучающих женщин и изнеженных мужчин в сравнительно незначительном уголке Европы, но их влияние было намного сильнее, чем кажется, и его отголоски звучат до сих пор.
Куртуазную любовь принесла в Англию Элеонора Аквитанская, жена Генриха II. Она была дочерью Вильяма, герцога Аквитанского, прирожденной интриганкой с пылким темпераментом, которая по политическим соображениям вышла замуж за Людовика VII Французского, еще в подростковом возрасте став королевой.
Первый брак оказался непрочным. Людовик был замкнутым, религиозным человеком, а Элеонора – в высшей степени сексуальной девушкой.
«Я шла замуж за короля – жаловалась она, – а вышла за монаха».
В 1147 г. Людовик решил отправиться во Второй крестовый поход, и Элеонора, разочарованная супружеской жизнью, последовала за ним. В Византии ее восхитила чувственная вседозволенность восточных христиан, и она влюбилась в своего дядю князя Антиохийского.
Разгорелся скандал, и по возвращении в Париж в 1152 г. Людовик расторг брак, сославшись на его незаконность из-за слишком близких родственных связей. Через несколько недель Элеонора вышла за мужественного и амбициозного Генриха Анжуйского, который был на одиннадцать лет младше ее.
Когда Генрих был в Англии, заявляя о своем праве на трон, Элеонора в замке мужа в Анжере создавала Двор любви. Возможно, слух о работе его жены над правилами любовного ритуала вместе с личным трубадуром заставил Генриха вызвать Элеонору в Англию.
Там она вскоре попала в нелегкое положение. Генрих не скрывал своей неприязни и открыто демонстрировал свою любовницу. Должно быть, в утешение Элеонора устроила Двор любви в Лондоне, быстро перетянув на свою сторону влиятельные круги. Высокие идеалы, принятые в круге ее дам, резко контрастировали с плотскими утехами короля.
Обвинив ее в причастности к заговору, Генрих двенадцать лет, до самой своей смерти, держал Элеонору в заключении. Уже в преклонном возрасте она приобрела большое влияние, став регентшей, пока ее сын, Ричард Львиное Сердце, был в крестовых походах. Именно Элеонора, дожившая до восьмидесяти трех лет, посеяла семена неутолимой провансальской сексуальной страсти, вписав особую главу в истории любви.
Поэтому западный мир и сегодня крепко цепляется за убеждение, что в высочайшей форме любви между мужчиной и женщиной нет места похоти; что величайшие истории любви должны рассказывать о страстно влюбленных, которым никогда не удастся соединиться; что в любви смешиваются радость и печаль; что женщина должна стоять на слишком высоком для влюбленного пьедестале и ее следует почитать, как богиню, а не обнимать, как женщину.
Теперь слишком поздно надеяться на изменение этого убеждения. Мужчины и женщины так верят в теории куртуазной любви, что склонны считать любое другое отношение ложным и предосудительным.
Любовь Данте к Беатриче – нелепое обожание ребенка, которого мужчина средних лет, имеющий жену и любовницу, мельком случайно заметил на улице, – до сих пор служит примером вершины человеческого счастья и возвышенных чувств. Элоиза, запертая в монастыре и писавшая бесконечные письма к Абеляру, оскопленному и тоже уединившемуся в монастыре, считается героиней завидной любви.
Каждая девочка грезит о такой любви, которая выпала Офелии.
Мы наслаждаемся или страдаем по правилам куртуазной любви, путая эти неписаные для нас законы с инстинктом.
Провансальские трубадуры со своей нечеловеческой идеей мучить себя и своих возлюбленных умерли почти тысячу лет назад. Понадобится еще тысяча, чтобы искоренить их влияние.
Однако у куртуазной любви были и некоторые достоинства.
Для женщины законы куртуазной любви означали, что ее обожатель будет в целом относиться к ней с нежностью и деликатностью. Вдобавок он сдерживался, хотя физическое превосходство позволило бы ему достичь цели.
Конечно, прошло много времени, прежде чем эмоциональные отношения, вдохновленные куртуазной любовью, распространились из дворцов и замков в дома среднего класса и хижины бедняков.
В «Рассказе мельника» Чосер дает прелестное, земное, далекое от мира чистого идеализма описание жены плотника:
Она была стройна, гибка, красива,Бойка, что белка, и, что вьюн, игрива……Глаза ее живым огнем сияли;Чтоб брови глаз дугою огибали,Она выщипывала волоски,И вот, как ниточки, они узкиИ круты стали. Так была нарядна,Что было на нее смотреть отрадно.Нежна, что пух, прозрачна на свету,Что яблоня весенняя в цвету……Для знатоковОна прелакомый была кусочек,Могла б затмить легко баронских дочек,Позора ложе с лордом разделить,Могла б она женой примерной бытьКакого-нибудь йомена, которыйПо возрасту пришелся бы ей в пору.(Пер. И. Кашкина)
Идею рыцарства, целомудренного рыцаря, почтительного защитника дам, весьма уважали романтические писатели викторианской эпохи. Трейлл и Манн говорят: «…судя по поэмам и романам того времени, каждый обнаруживший беззащитную даму рыцарь первым делом мечтал, чтобы ей угрожала опасность».
