к его ноге, встал и волк. «Промысловик, — сразу же решил Зорич. — Явно не с лесозаготовок. Уж больно всё сидит на нём ладно, пригнано».
Короткая фуфайка, в плечи которой глубоко врезались лямки, как видно, тяжело нагруженного рюкзака. Набитый патронташ, на нём — большой нож. Высокие сапоги, перетянутые под коленями ремешками.
Переставив лыжи, промысловик протянул широкую ладонь есаулу, сразу же определив в нём главного.
— Антон Замятин я, — сильным уверенным голосом заявил он. — В двух днях пути у меня зимовье на Песчаной. Я слышал, прошлым летом здесь появилось ваше поселение. Выбрал вот время и пришёл с вами познакомиться…
— Я Евгений Иванович, а это вот мой соратник Фрол Иванович. Рад нашему знакомству. До нашей базы отсюда версты три. Доберёмся как раз к обеду. Кстати, у вас замечательный пёс. Вы посмотрите, что наш Буян вытворяет! — засмеялся есаул.
Желая привлечь внимание Ярого, Буян забегал вперёд то с одной, то с другой стороны. Приседал на передние лапы, задрав хвост кверху, и тонким заискивающим голосом лаял. После нескольких таких попыток он смирился, пристроился сбоку от Ярого и зашагал рядом с ним по лыжне, семеня лапами.
Антон сделал пару попыток помочь седобородому Фролу Ивановичу, но тот так свирепо глянул в его сторону, что Антон понял, что принять помощь для самолюбивого казака — значит признать собственную слабость. Антон убедился в том, что он был прав, вечером, когда подвыпивший Фрол предложил ему помериться силой. Казаки шумно, с азартом поддержали Фрола. Сели за стол напротив друг друга, поставив руки углом, обхватив ладони, стараясь прижать кисть другого к столу. Антон с удивлением обнаружил в старике достойного соперника. После трёх попыток казаки единогласно признали ничью. Антон уважительно пожал руку раскрасневшемуся казаку. А Фрол, подкручивая усы, горделиво поглядывал по сторонам и сказал, перегнувшись через стол:
— Вот так-то, сынок!
Засиделись за полночь. Редкий гость в таёжной глухомани — большая радость для всех. И есаул делил её со всеми.
Антону задавали много вопросов о жизни леса и его обитателях. На вопрос есаула, не заходил ли кто в его жилище, охотник рассказал о странном пришельце, посетившем его прошлой зимой. Зорич понимающе переглянулся с Фролом, подумав, что в экипаже Болдырева был ещё один «чинарик»…
А время шло. Зима потихоньку, день за днём уступала свои привычки. Незаметно подтаивал снег. Один за другим появлялись из-под снега островки земли. Подтаявший снег чавкал под ногами. По ночам ещё подмораживало, но днём всё яснее чувствовалось — весна не за горами. И она пришла, сменив холодный северный ветер на тёплый южный. Сильными порывами он раскачивал голые верхушки деревьев. Сносил в сторону беспомощно машущих крыльями ворон. Сыпал на землю высохшие ветки. Снег сползал ручьями вниз, под гору. В лужах, отражаясь, слепило солнце. А на солнцепёках из-под спутанного серого вороха прошлогодних трав потянулись к солнцу зелёные стрелки новых. К вечеру к робкому шороху ветвей и поредевшему стуку капелей из дальнего далёка присоединились едва слышные глухие звуки, немые паузы в которых чередовались раскатистым гулом, и, медленно разрастаясь, поплыла по небу клубящаяся тьма. Всё затихло в ожидании. Ветер — и тот стих, а лениво погромыхивающая туча заволокла собой полнеба. И тут откуда-то из чрева её вырвался вдруг взрывной, грохочущий треск и потряс собой всё дрогнувшее вокруг. И оглушающий этот звук покатился по всему небу.
Наступившие сумерки, увеличивая хаос, освещали вспышками стрелы молний. Дали скрылись под серой пеленой. Откуда-то издалека подул холодный ветер и принёс с собой дождь.
Крупные капли зашлёпали по крышам домов, застучали в окна. Покрылись рябью лужи во дворе, а потом с неба хлынул такой поток воды, что заглушил все звуки вокруг и ограничил видимость несколькими десятками саженей.
Ветер задувал порывами. Верхушки деревьев ходили ходуном из стороны в сторону.
Таким вечер ушёл в ночь, а утром всё поменялось. Проснувшийся раньше других Фрол Иванович, приоткрыв дверь, выглянул во двор и, довольный, ухмыльнулся. Тишина и покой царили вокруг. Ночной ливень вымел со двора остатки снега.
— Зиме — каюк! — пробормотал Фрол Иванович и, приставив ладонь ребром ко лбу, посмотрел вокруг.
На Крутой только выше седловины несколько снежных пятен, а ниже лишь желтизна снежных осыпей. И вокруг — до небесной кромки внизу, до горизонта — переходящая в голубизну зелень хвойных деревьев, всё щедро освещённое солнцем.
— Господи! Чуден мир твой! — перекрестился Фрол Иванович.
Глава седьмая
— Ну ладно, ребята. Если это они, то будут здесь не раньше чем завтра к вечеру. Мы успеем закончить посадку.
Это и был отряд, который вездесущий Егорка высмотрел среди деревьев за версту до базы. Казаки успели привести себя в порядок и высыпали во двор. Фрол Иванович, боясь упасть в грязь лицом перед вновь прибывшими, придирчиво оглядел казаков и остался доволен. Когда выступившая из леса группа повозок и всадников приблизилась, подошедший есаул услышал пренебрежительное:
— Тю-ю-ю, пехота! — и чей-то посвист.
Рявкнул:
— Тихо! Заглобин, встретить как положено! Я прослежу!
Когда ехавший впереди отряда мешковато сполз с лошади да ещё и зацепился шпорой за что-то, промелькнул тихий смешок. Побагровевший Фрол выставил за спиной костистый кулак.
Затянутый в новые скрипящие ремни офицер представился:
— Заборнов Павел Сергеевич.
И, обменявшись рукопожатиями, представил есаулу и Фролу Ивановичу своего помощника. Есаул распорядился коротко:
— Фрол Иванович, помочь людям, разместить, накормить — и в баню.
Понимающе кивнув, Фрол кинулся выполнять приказание.
Казаки, отстранив солдат, завели повозки во двор, распрягли лошадей, разместив их в сарае.
Разгрузили под навес тюки, коробки, мешки, и всё это бегом, с шутками-прибаутками. Пропустив вперёд Заборнова, Зорич закрыл за собой дверь.
— Располагайтесь, Павел Сергеевич! — и, помогая снять шинель смутившемуся офицеру, подумал: «Совсем ведь мальчишка».
Сели за стол. Есаул выжидающе смотрел на Заборнова. Павел Сергеевич щёлкнул кнопкой планшета и протянул есаулу два пакета. Один от командира гарнизона, другой от Корфа. В первом приказывалось прибыть в Приморск, во втором сообщалось об откомандировании Зорича Евгения Ивановича в ведомство Корфа.
Сам Корф писал, что корреспонденция уважаемого Евгения Ивановича своевременно доставлена в
