готов ещё раз стать вашим зятем. И уже знаете, как-то не особо разница, мужем старшей дочери я буду при этом или младшей.
Я выронила сумку.
19.
— Пап, а чего к тёте Розе? Ты там это, может быть, к племяннице какой-нибудь дальней подкатишь? Ну, чтоб наверняка.
Все резко обернулись на голос простуженной Агнессы.
Даниил взмахнул руками.
— Вот, да же ты понимаешь абсурдность всей ситуации. А никто что-то больше не понимает — Фыркнул бывший муж, и я покачала головой.
— О какой абсурдности может идти речь, если ты с ней лобзаешься на поворотах. —Выдала я и подняла сумку с пола, поставила на тумбочку и быстро скинула с себя верхнюю одежду.
Агнесса последовала моему примеру, и когда мы оказались в зале, ситуация только обострилась. Даниил закатил глаза и сложил руки на груди.
— А ты, я так понимаю, занимаешься преследованием, что в курсе, где я встречался с РозОЙ и что мы с ней делали?
— Я так понимаю, тебе заняться больше нечем, кроме как обивать пороги моего дома. Ещё и при этом ругаться с моими родителями. Даня, ты перепутал.
Разворачивайся и уходи. Или что, ты на гуся купился?
Данила медленно встал с боковушки кресла, посмотрел на мою мать.
— Теща любимая, вот поэтому мы и развелись, потому что язык у твоей дочери хуже, чем жало.
— Нет, мы развелись, потому что ты изменял мне. — Тихо произнесла я и покачала головой. — При этом у тебя ничего святого нет, раз ты лезешь к Розе.
— А тебе не надо за жизнью Розы следить. Ты за своей следи. Я тебе сколько раз говорил, что не надо никакого развода, не надо никаких выпадов в мою сторону —сейчас бы жили хорошенько и гуся бы вашего нормально бы разделывали.
Маму затрясло. Она посмотрела на Даниила тем самым взглядом, который говорил, что ничего хорошего дальше по определению быть не может.
— Знаешь что, Данечка, ты мне здесь это перестань в клоуна играть. Одна, вторая невеста. Мне тебя один раз хватило. На всю жизнь запомню. Да так, что ещё и после жизни припоминать буду.
— Любимая теща, вот все-то вы любите утрировать. Хоть бы раз сказали: «Даня, ты такой молодец. Даня, ты такой хороший. Даня, с тобой так счастлива моя дочь».
Нет, ни разу. А потом удивляетесь, что я вредничаю при встрече.
— Вредничаешь. Да, ты здесь прямым текстом сказал, что тебя вообще ничего не останавливает. Мало того, что профурсетку себе завёл, так ещё и к моей младшей дочери клинья подбиваешь.
По поводу младшей дочери, я, конечно, была очень не согласна с матерью, что он к ней клинья подбивал. Но я не стала вмешиваться, качнула головой Агнессе, намекая на то, чтобы поднималась в свою спальню. Потому что с её простуженным видом однозначно участвовать в семейных разборках было лишним. Я оглядела зал в поисках папы и поняла, что он как раз выходит со стороны коридора, и, как обычно в любой ситуации, отец пропустил львиную долю всего интересного.
Поэтому, сдвинув очки на кончик носа, он уточнил:
— А что вы опять шумите? Даниил, в чем дело?
— А ничего, любимый тесть, ничего. Просто здесь выяснилось, что я, оказывается, вообще ничего святого за душой не имею.
— Конечно не имеешь. Святое бы что-то имел, может быть, и не так ваша жизнь сложилась. А сам нагулялся и теперь не знаешь, как вернуться обратно. Как кот помойный трешься возле дома.
— Знала бы я то, что так произойдёт — лучше бы надоумила Илаю продавать этот дом, чтобы ты дорогу не знал. — Выдала мама, взмахивая полотенцем ещё раз и намереваясь подойти огреть этим самым полотенцем по физиономии Даниила.
Но он, словно бы просчитав реакцию матери, сделал шаг в мою сторону и подмигнул глазом.
— Дань, ты здесь лишний.
— Я здесь не лишний. Я здесь запасной. — Выдал он презрительно. — И вообще, я приехал поговорить по поводу.
— Я не собираюсь с тобой говорить по поводу дня рождения Ксюши. Хватит Ты взрослый человек. Решил что-то дарить — пожалуйста, дари. Но давай ты не будешь меня вплетать во все это. Успокойся и прекрати ко мне, как на работу ходить. Мы с тобой в разводе. Нас ничего рядом друг с другом не держит больше.
— Эх ты, как интересно запела жёнушка.
— Дань, можно тебя на секунду? — Выдала я и потянула мужа за собой в сторону кладовой, которая была по другую стену от кухни.
Оказавшись внутри, в месте со стеллажами и полками, я ткнула Данилу в грудь.
— Хватит, уезжай. Ты чего добиваешься, чтобы у меня, матери, у отца инсульт приключился на фоне твоих выкрутасов? Ты имей совесть. Я понимаю, у тебя в одном месте кипит желание сделать мне как можно больнее. Но ты зачем к пожилым лезешь? Ты чего хочешь? Почему я не устраиваю скандалы твоим родителям? Почему я не обиваю пороги дома твоих родителей?
— Знаешь, что, Илая? Мне до последнего было любопытно, как же так вдруг получилось, что мы развелись, а ты ни знать меня не хочешь, ни видеть не хочешь.
А мы все-таки родители детей.
— Взрослых детей, Дань. У нас дети взрослые. Нас ничего с тобой не связывает. Не надо приезжать. Не надо находиться рядом со мной. Имей совесть.
Я толкнула его ещё раз и глубоко вздохнула.
— Разделим это чёртово имущество. У меня больше нет никаких сил договариваться с тобой мирным путём. Если ты сейчас не пойдёшь на мировую, то будет полномасштабное выяснение отношений. И не такое, что тебя где-то прикроет Захаров. Нет, он тебя не хочет прикрывать. Это было понятно по нашей с ним встрече. Если бы у него были основания вести себя иначе, он бы никогда на неё не согласился. Но он прекрасно понимает, что ты не в своём праве. Он не будет тебя прикрывать и нормально защищать. Я тебе Богом клянусь, что так оно и выйдет. И чем дальше ты затягиваешь, тем больше ты настраиваешь всех остальных против себя. Дань, хватит играть на чужих нервах. Никто здесь не железный. Я тебя прошу, достаточно.
Даня закатил глаза, и я, выйдя из кладовой, покачала головой, намекая маме, что по факту скандал прекращен.
Но Даниил был бы абсолютно другим человеком, если бы умудрился
