полоумная, не слышишь меня? Я! Я закрыл эту Брешь. Бери своё сраное перо и исправляй как надо.
— Какие-то проблемы парень? — сзади подошёл двухметровый ликвидатор с колючей щетиной и косыми глазами, один из которых тяжело смотрел на нарушителя спокойствия.
— А ты ещё кто такой, пёс? Не твоё дело, какие у меня проблемы, я их сам в состоянии решить, — Александр хлёстким ударом сбросил с себя тяжёлую руку и снова повернулся к женщине, что не хотела переписывать Брешь на него. — У вас всегда позволяют такое обращение с баронами? Я из знатной семьи и не потерплю панибратства, моя фамилия…
— Пойдём-ка братец прогуляемся, — сзади здоровяк схватил его за шкирку и резким движением потянул на пол.
Барятинский потерял равновесие и под дружный смех свидетелей в фойе проскользил так до самых дверей. Лишь потом он опомнился и потоком ветра подбросил своё тело вверх, чтобы встать и наказать зарвавшегося нищеброда. Однако Александр в гневе переборщил с маной и вместо плавного подбрасывания его тело улетело на семь метров ввысь.
Ударившись головой о потолок он на секунду потерял сознание и спикировал на пол.
— Ты как, приятель, в порядке? — обеспокоенно похлопал его по щекам косой ликвидатор.
— Да жив он, скажи спасибо Степан поймал тебя, а то секир-башка.
— Шёл бы ты парень к мамке под юбку…
— Кто это сказал? Сука, на куски порублю! — вскинулся Александр и вырвался из лап здоровяка. — Ну? Кто? Что смелости не хватает в лицо сказать? — в руке тут же появился оголённый меч на семьдесят процентилей, у местных оружие максимум сороковки-пятидесятки, а это серьёзное отставание.
— А можно спросить? — сзади похлопали по плечу, а когда Барятинский обернулся, в лицо прилетел смачный удар от которого искры из глаз брызнули.
Тело снова упало на мраморный пол, Александр закряхтел. Кто-то выбил у него из руки пинком меч.
— Выкиньте эту недоросль, пусть поучится вежливости!
— Козёл, тьфу ты…
В этот раз с ним не церемонились и несостоявшийся ликвидатор вылетел головой в двери, чтобы эпично скатиться по каменной лестнице вниз.
— Рука! Аа-а-а, — заорал он, видя открытый перелом в локте.
— Ничего, к некроманту сходишь, чай не бедный, — раздалось в последний раз за спиной и двери захлопнулись.
— Убью мразь, — хныча бубнил себе под нос Александр.
Он приехал сюда, чтобы получить разрешение на штурм «Северной» от главы Бастиона. Всего-то и требовалась, что одна сраная бумажка с печатью, но старый хрыч, эта списанная временем рухлядь Шпульц вздумал учить его жизни!
Говорит, рано вам на первый рубеж. Сухофрукт, гнида, мразь. Десять Брешей ему закрытых подавай. Да кто он такой, чтобы с меня спрашивать? Офицер, ага как же, и деньги не взял, правильного из себя такого строит…
Покачиваясь от боли, Александр подошёл к своему мечу, выкинутому вслед, и попытался левой здоровой рукой засунуть его в ножны на правой стороне, но лишь застонал от боли — мешала раненая конечность.
— Вам помочь? — вежливо спросил сбоку голос, и Барятинский, вытерев локтем испарину на лбу, молча передал артефакт в руки незнакомого джентльмена в сером пальто.
Тот учтиво вложил оружие в ножны и поинтересовался.
— Позвольте узнать ваше имя?
— Александр Барятинский, — выдыхая пар, ответил аристократ и поморщился, боль от перелома снова накатила.
— Вот как, имя вашего брата здесь на слуху…
— Да знаю я, лучше подскажите, где можно найти некроманта?
— Я вас провожу. Ах, да, с моей стороны грубо было не представиться: Андроник Степанович Ракитин, преподобный комиссар Синода.
— Вы инквизитор?
— Я ими руковожу, извольте сюда.
Александра проводили до здания Ложа неподалёку, где ему и была оказана медицинская помощь. Руку быстро срастили и от былого перелома не осталось и следа, одна только обида за произошедшее. На этом знакомство не закончилось и за чашкой вкусного кофе в местном подобии ресторана средний сын Олега Барятинского поведал собеседнику о своих злоключениях.
— Вот вы говорите брат мой Артём известен. Он, конечно, наша гордость, но когда он сюда приехал — отец ему помог. Об этом почему-то никто не говорит, мне же пришлось столкнуться с тотальным невежеством, — Александр остановил свою тираду прервавшись на бодрящий напиток, — никто не хочет иметь дело со студентом, вот и пришлось мне набрать всякий сброд. Они и рады за деньги то… Знал бы…
Лицо барона перекосило от злости, но Андроник заметил.
— Вы зря себя корите за неудачу. Многие после первого раза не возвращаются, к тому же вы почти поймали удачу за хвост. И вы не выпрашивали помощи у брата — в вас определённо есть характер.
— Барятинские все с характером, — гордо поднял голову Александр и достал из кармана крупную купюру на чаевые официанту, кошелёк аристократа чуть ли не лопался от банкнот.
— Никогда в этом не сомневался, — поддакнул Андроник. — Я слышал ещё, что род вашей матушки восходит к династии Рюриковичей, достойная родословная. Понятно, что честь для вас не пустой звук, — произнёс льстивый инквизитор.
— Давайте не будем про матушку, она выбрала отца, а не… В прочем это старая история, забудем, — он бросил на стол пятьсот рублей, что в десять раз превосходило стоимость их трапезы и оба господина выбрались опять на мороз.
К Андронику тут же приблизились двое мужчин неприметной внешности, одетых как обычные ликвидаторы в зимние тулупы и шапки-ушанки. Александра попросили пару минут подождать и инквизитор, кивая, выслушал донесения, а потом эти служители церкви исчезли за поворотом, получив свежие указания.
— Простите, служба, — скромно улыбаясь, ответил Андроник, — приходится трудиться за свой хлеб. Увы, Господь наш Клирикрос, обделил голубыми кровями, но мы не жалуемся, каждому по способностям.
Вечер в зимнее время наступал быстро, вот и сейчас на заснеженных улицах фонари освещали путь двум пешеходам. Общество Ракитина нравилось Александру, тот относился к нему с уважением. А его высокий государственный чин льстил самолюбию.
— Слушайте, Андроник Степанович, можете оказать мне услугу? — барон вдруг остановился посреди дороги, взгляд комиссара пробежался вправо-влево по привычке. — Я в долгу не останусь…
— Да тише вы, Александр Олегович, — одёрнул он молодого наследника, — знаю я вашу просьбу, но кто ж так делает? Деликатней надо, у стен тоже есть уши.
— Вы понимаете, что я не могу так просто оставить это оскорбление?
