мой совет — иди, не мешкая, в дом жены своей и повинись, что отпустил ее одну. Если она любит тебя, простит, а уж простит, поступай, как она скажет. Захочет в Казань ехать, поезжай в Казань. Захочет в деревне немного пожить, поживешь у нее. А к нам в дом Розу лучше пока и не приводи, все равно мать дальше порога ее не пустит. Со временем, глядишь, и мать образумится. Тут у меня кое-что есть, — отец достал бумажник и из-под обложки паспорта вытащил две сторублевые бумажки, — «НЗ» называется, не знает жена, значит. Возьми, на первое время пригодится, а там еще подошлю, а то и сам привезу в общежитие или на квартиру, где жить будете.
Деньги были очень кстати, но главное, Фалах понял, что отец прав, что отец — мудрый человек, что есть у него в семье союзник. Мать тоже не была ему врагом, и он не хотел причинять ей боль.
— А как же мама? — спросил Фалах.
— Эх, мама! — простонал отец. — Мама!.. Если у тебя нет других забот, сынок, иди-ка скорей к Розе, не казни ее ожиданием, ей и так несладко. А с мамой я поговорю. Вот еще сто грамм выпью и поговорю!
14.
Фалах, запыхавшись, влетел в дом Райханы и замер на пороге. Он почему-то был уверен, что Райхана-апа на ферме или, по крайней мере, занята по хозяйству, словом, ее нет дома, и он сможет поговорить с Розой наедине. Он так надеялся на это, а тут…
Роза лежала ничком на диване в своем нарядном, одетом специально для встречи с родителями Фалаха платье и плакала. Райхана-апа, утешая дочь, гладила ее волосы, подрагивающие плечи и тоже плакала.
— Здравствуйте, — испуганно вымолвил Фалах, не решаясь пройти дальше. Он хорошо знал крутой, вспыльчивый характер матери Розы. Гром и молнии метала она в гневе. Правда, быстро отходила, но это было уже потом.
И на этот раз гром не замедлил грянуть.
— А, явился! Чертово семя, бесовское отродье! Дотянулся-таки до моей дочери! Осчастливил, называется!
Ее вьющиеся, чуть тронутые сединой волосы выбились из-под шелковой косынки.
— А ты, дочка, не плачь. Не стоит он слез твоих, — сказала она, обращаясь к дочери.
Райхана вышла в соседнюю комнату и тут же вернулась с белоснежным полотенцем, расшитым крупными узорами.
— Успокойся, Роза, успокойся, дочка… Вытри слезы. Посмотри лучше, кто к нам пожаловал…
Но Роза будто и не слышала слов матери, она судорожно всхлипывала, содрогаясь всем телом. Райхана подсела к дочери, и, как маленькой, стала вытирать слезы. Фалах увидел распухшее, мокрое лицо, помутневшую от слез синеву милых глаз, и ему захотелось броситься к Розе, приласкать ее, утешить, губами осушить ее щеки и глаза.
Только ноги Фалаха словно приросли к полу — он понимал, что не может сейчас подойти к ней, что сначала надо успокоить Розу, а главное, Райхану-апа.
— Роза, встань! — Фалах чувствовал, что говорит не то, но нужных слов не находил. — Давай поговорим обо всем спокойно, все обсудим вместе…
— Что обсуждать, что обсуждать ты хочешь? — еще сильнее разрыдалась Роза. — И-и-и так все-о-о ясно…
Она вся сотрясалась от плача, но уже привстала и вытирала глаза. Фалах сразу почувствовал какую-то перемену в Розе. Теперь в ее плаче не было безысходности. Это были уже слезы облегчения, радости оттого, что он, Фалах, пришел к ней.
— Ну, перестань, Роза, — Фалах немного осмелел и решился подойти ближе, — стоит ли расстраиваться по пустякам? Мы взрослые люди, сами все решим. Ведь не с моей же матерью тебе жить, а со мной. Разве не так?
Фалах обращался к Розе, но больше всего хотел, чтобы его слова услышала Райхана. Он так надеялся, что она поддержит его.
Но Райхана не торопилась подхватить мудрые слова зятя. Всем видом своим она как бы говорила: «Не очень-то я тебе верю, дорогой мой».
— Разве я не так говорю, мама? — неожиданно обратился Фалах непосредственно к Райхане.
Он почему-то решил, что, назвав Райхану мамой, он сумеет растопить лед недоверия. Но Райхана не поддалась на лесть.
— Ты, негодник, прежде, чем так ко мне обращаться, лучше бы сперва спросил разрешения жениться на моей дочери! — налетела она на Фалаха. — Тоже мне, нашел «маму». Убирайся к своей мамочке, чтоб она не огорчалась за своего сыночка, а нас оставь в покое! Разные мы, разные, понял? Твоя мамаша никому житья не даст: ни тебе, ни Розе, ни отцу твоему. О себе уж и не говорю — меня она видеть не может, а родственницей — помрет, не назовет. Да и мне с ней за одним столом сидеть ой, как не хочется. Так что иди, парень, подобру-поздорову! Расписаться вы поторопились, а жить вместе пока еще, слава аллаху, не начали. Так что все поправимо — ищи себе другую невесту, да и она, слава богу, не в поле обсевок, без мужа не останется. Уходи, от греха подальше! Не дам я тебе дочери, и все тут!
Роза с ужасом посмотрела на мать, а при последних словах с громким плачем выбежала из комнаты. Ее рыдания вывели Фалаха из себя, и он схватил Райхану за плечи.
— Ну зачем вы так? Ведь мы с Розой любим друг друга, мы два года уже как женаты, зачем мешать нашему счастью? Не стойте на нашем пути! — в сердцах сказал Фалах.
— Так ты меня еще и учить вздумал?! Или пугать? — Глаза Райханы — синие с зеленым отливом — сузились в гневе, лицо, еще молодое и привлекательное, покрылось красными пятнами. — Без тебя знаю, где мне стоять! Испугал тоже, нашел пугливых! Не такие меня стращали, ничего — выдержала! А ну убирайся отсюда! — И она вытолкнула растерявшегося Фалаха за дверь.
Он стоял перед домом и не знал, что делать. Не стучаться же снова в дом, откуда его прогнали. И он стал корить себя за то, что не сумел найти нужных слов, что был слишком запальчив, что не захотел терпеливо выслушать пусть неприятные, но в какой-то мере справедливые слова женщины, которую он посмел назвать мамой. Не по-мужски получилось, это точно, не по-мужски… Теперь уже не поговорить по душам с Райханой, да и Роза побоится ослушаться матери… А собственно, что произошло? Разве не законная жена ему Роза?..
Фалах вздохнул и невесело усмехнулся: «Наградил бог тещей». И тут же мысленно одернул себя: ведь это она вырастила и воспитала Розу такой, какой он ее полюбил. За одно это он должен чтить Райхану как мать. Он понимал все, но жгучая
