подозрительно.
— Ладно. Разберемся. — Котов снова повернулся к радисту. — Садись за ключ.
— Я не…
— Садись! — Капитан ткнул «Вальтером» в Лёнину рожу. — Сейчас ты передашь то, что скажет лейтенант. Ошибка — пуля. Лишняя пауза — пуля. Понял?
Радист кивнул
— Лейтенант, ты в этой лабуде разобрался. Что передавать? — капитан посмотрел на меня.
— Сигнал отмены. В той системе, которой их научили.
Продиктовал последовательность. Радист, всхлипывая, начал отбивать.
Я стоял рядом, слушая ритм. Почерк был ровный, хотя рука у парня дрожала. Страх смерти — отличный мотиватор.
Ти-та-ти-та…
Последний знак ушел в эфир.
Мы замерли.
Через минуту рация пискнула. Пришел ответ. Короткий.
— Что там? — спросил Котов.
— Принято. Конец связи.
— Есть! — выдохнул Карась. — Сработало!
Котов спрятал пистолет. Вытер пот со лба.
— Всё. Уходим. Карасёв, скажи Ильичу, пусть подгоняет машину. Этого связать. Мешок на голову. И глаз с него не спускать.
Пока старлей передавал Сидорчуку приказ капитана, я нарыл в доме грязный, потертый мешок. Натянул его на трясущегося Леню.
Мы вышли из душной избы на свежий воздух.
Настроение было приподнятым, похожим на эйфорию. Во-первых, спасли эшелон, взяли радиста. Во-вторых, теперь я точно знаю, что Крестовский здесь. Рядом. И даже приблизительно могу составить его портрет. Приедем в штаб, заставлю радиста описать подробно.
Лёню вывели на крыльцо. Руки ему скрутили за спиной.
У порога стояли комендантские. Ильич уже умчался за машиной.
Я двигался первым, за мной Котов вёл пленного. Прошли мимо тела Федора. Оно лежало так же — неестественно выгнувшись. В луже крови. «Парабеллум» валялся рядом.
Я сделал несколько шагов, но потом остановился. Обернулся. Мой взгляд скользнул по трупу. Какого черта не забрали пистолет?
— Оружие надо… — начал я.
Но не успел договорить.
«Труп» вдруг дернулся. Это было напряжённое, последнее усилие умирающего зверя, живущего ненавистью.
Федор не мог встать. Но его рука метнулась к пистолету. Пальцы сомкнулись на рукояти. Эта сволочь ухитрилась развернутся. Немного. Настолько, чтоб выстрелить. Он не целился. Просто поднял ствол и нажал на спуск.
Радист резко остановился, словно споткнулся о невидимую преграду. Глухо охнул и начал заваливаться на бок. На его спине, чуть левее позвоночника, мгновенно появилась тёмная точка. А спереди, на грязной мешковине, в районе груди, расплылось черное пятно. Пуля прошла навылет.
Тут же, следом прозвучал еще один выстрел. Это уже среагировал один из комендантских. Ефрейтор Лыков добил Федора.
Тело диверсанта дернулось в последний раз и обмякло окончательно. Теперь точно. Пистолет с стуком выпал из руки.
— Твою мать!!! — заорал Котов.
Он подскочил к упавшему радисту. Сорвал мешок с головы.
Парень лежал на спине, широко открыв остекленевшие глаза. Выстрел оказался фантастически точным. Никаких шансов. Специально будешь прицеливаться, такого попадания не получится. Фёдор ухитрился сделать практически невозможное.
— Идиоты! — ревел Котов, — Идиоты, твою мать! Вы почему оружие не забрали⁈ Почему не проверили⁈
— Товарищ капитан… так он же мертвый лежал… кровищи вон сколько… мы думали… — забубнил Лыков.
— Думали они! Чем⁈ Жопой⁈ — Котов в бешенстве пнул перила крыльца. — У нас был «язык»! Единственный, кто мог дать информацию! А теперь — два трупа!
Я стоял и смотрел на Федора. Даже после смерти он ухмылялся. Диверсант выполнил задачу. Убрал свидетеля. Обрубил концы. Ниточка, которая вела к Крестовскому, оборвана.
Враг тут, рядом. Он уже начал действовать. А я понятия не имею, как и где его искать. Лысый и круглый — такое себе описание. Единственная зацепка — шрам на щеке.
Я посмотрел на Котова, который продолжал материть наше «подкрепление» и Сидорчука с Карасевым.
— Товарищ капитан, у нас есть рация. И факт уничтожения группы «Лесник». Этот бой мы выиграли.
— Бой выиграли, — огрызнулся Котов, сплюнув под ноги. — А вот войну… С таким цирком мы еще долго будем ее выигрывать. Грузите трупы. Оба. Возвращаемся.
Он повернулся ко мне. Взгляд его был тяжелым.
— А с тобой, Соколов, будет отдельный разговор. За то, что диверсанта «раскачал» — хвалю. Хорошо сработал. Не ожидал. А вот за самовольство придётся отчитаться.
Глава 7
Обратный путь в Свободу напоминал похороны. Впрочем, если смотреть правде в глаза, это они и были. Похороны моих амбициозных надежд на быстрое решение вопроса с Крестовским.
Мы ехали молча. Только мотор «полуторки» нарушал тишину, надрываясь хриплым воем. Машина продиралась сквозь ночную темноту по разбитой проселочной дороге в сторону штаба.
В кузове, подскакивая на ухабах, лежали два трупа, завернутые в грубый брезент. Маячили перед глазами, как напоминание о нашей некомпетентности.
Напротив меня, опираясь спиной о борт, сидел Карась. В густой темноте я не видел его лица. Только красный огонек папиросы, который то тревожно вспыхивал, то медленно затухал.
Обычная, напускная веселость старлея испарилась без следа. Он не проронил ни слова. Мишка понимал, мы облажались. По-крупному. Взяли рацию, но потеряли «языка». Самое ценное, что было в той избе. Причем потеряли по своей же глупости.
Котов ехал в кабине с Ильичом. Могу представить, о чем он сейчас думает. Его «нагнут» посильнее, чем всех нас вместе взятых. Уверен, капитан сочиняет в уме варианты рапорта, подбирает формулировки.
Но дело не только в этом. Котов исход операции принял как свой, личный косяк. Он сначала орал на нас матюками, а потом замолчал. Да так замолчал, что лучше бы продолжал материться.
Потерять единственного свидетеля, имея численный перевес, — это не просто ошибка. Это преступная халатность.
Накажут нас. По-любому. К бабке не ходи. Еще и ославимся на весь штаб.
Слишком громко отличились. Спасли эшелон с топливом. Стратегический резерв, мать его. Но при этом, так же громко обосрались. По факту — два трупа, которые уже ничего не расскажут. В довесок — где-то разгуливает третий диверсант. Молодцы!
Машина резко затормозила, клюнув носом.
— Приехали, — глухо, с тяжёлым вздохом, высказался Лыков.
Выражение лица у него было такое, будто он готов еще пару кругов нарезать по бездорожью, лишь бы не возвращаться в комендатуру. Ефрейтор сильно терзался из-за случившегося. Как и его сослуживец. Оба понимали, с них спросят по всей строгости военного времени.
Борт с грохотом откинулся. Мишка выскочил первым. Молча. Ни тебе тупых шуточек, ни идиотских фразочек. За ним вылезли остальные.
Несмотря на то, что время перевалило за десять вечера, во дворе бывшей школы царила сосредоточенная суета. Народ сновал туда-сюда, занятый своими делами.
На крыльце нас уже ждал Назаров.
Майор выглядел мрачным. Чернее грозовой тучи. Он спустился по ступеням, тяжело топая сапогами. Каждый шаг наглядно демонстрировал его настроение. Поганое настроение.
— Ругать будет, — констатировал Карась и вытащил очередную папиросу, — За то,
