был одет в безупречно подогнанный китель. Форма — с иголочки. Ни пятнышка, ни залома, ни мятых следов. На спинке стула висело кожаное пальто-реглан.
На столе перед генерал-майором лежал листок с расшифровкой кода. Тот самый, на котором я написал в оперативной комнате. Плохо. Очень плохо. Значит об «одаренном» лейтенанте ему уже доложили.
Рядом дымилась пепельница, полная окурков.
— Товарищ генерал-майор… — начал Котов.
Вадис медленно поднял руку. Поморщился. Жест и выражение его лица были весьма говорящими. Что-то типа — «помолчал бы ты сейчас, раздолбая кусок».
— Я уже слышал версию Назарова, — голос генерала звучал сухо. — Двое убитых диверсантов вместо трех живых. Странная математика. Группа «Лесник» вроде бы уничтожена, но как-то не до конца. Да, капитан? Интересный расклад получается.
— Так точно, товарищ генерал-майор. Виноват. Не обеспечил сохранность потенциального информатора. Готов понести наказание, — отчеканил Котов, продолжая взглядом сверлить точку прямо над головой Вадиса.
— Наказание? Это мы, при желании, быстро обеспечим. Если понадобится, — Генерал взял со стола карандаш, покрутил его в руке, положил обратно, — Наказание успеется. Сейчас меня интересует другое.
Он легонько толкнул в нашу сторону листок с моими писульками. Как намек на предмет интереса.
— Эшелон спасен. Это факт. — Продолжил Вадис, — Группа немецких бомбардировщиков направлялась к определенному квадрату, но потом сделала круг и ушла на запад. После того, как радиоперехват зафиксировал сигнал. Тот самый, который вы передали. За это — хвалю. Однако…
Генерал посмотрел прямо на меня. Я чувствовал, как его взгляд сканирует мою физиономию, проникает под кожу, в самую суть.
— Мне сейчас очень интересно… Лейтенант Соколов. Алексей Иванович. 1920 года рождения. На службе в Особом отделе с 1940-го. Шифровальщик. Активный комсомолец с безупречной биографией. Отец — лётчик. Погиб во время выполнения своего долга еще в 1937. Оказывал помощь испанским товарищам в их борьбе против Франко. В общем-то, все достаточно понятно. Если бы не маленький нюанс.
Вадис подвинул к себе одну из папок, открыл ее, вытащил листок, на котором что-то было напечатано. Затем снова посмотрел на меня и ткнул в мою сторону бумажкой.
— Вот он, этот нюанс. Характеристика Соколова Алексея Ивановича. То бишь твоя, лейтенант. Родился, учился, пошел служить. Это все понятно. В университете был лучшим студентом. Высокий уровень грамотности, выдающиеся математические способности. Прямо идеальная картинка. Есть только небольшая пометка.
Генерал поднес листок к глазам и прочел вслух:
— Исполнительный, но безынициативный. Исключительная дисциплинированность. Молчаливый. Характер спокойный, уравновешенный. Склонен к аналитической работе. Политически грамотен. — Вадис нахмурился, отшвырнул листок в сторону. — А теперь объясни мне, лейтенант. Как ты, безынициативный и уравновешенный, за один час расколол код, над которым бились криптографы в Москве? Как понял логику врага?
В кабинете повисла тишина. Слышно было только тиканье настенных часов, которые, возможно, отмеряли последние минуты моей свободы. Если не жизни. Это, конечно, будет очень тупо. Умереть в 2025, ожить в 1943, а потом снова двинуть кони. Но уже не по своей воле.
Вадис поднялся. Прошелся по комнате. Застыл возле окна, заложив руки за спину. Смотрел за стекло, не на меня.
— Я не верю в чудеса, Соколов. В контрразведке чудес не бывает. Бывает либо хорошая работа, либо предательство.
На мгновение генерал замолчал, а потом вдруг резко обернулся и рявкнул так, что уши заложило:
— Отвечать! Откуда код знаешь? Тебе его немцы передали? Ты завербован? Тебя внедрили под легендой чудесного спасения?
В первые секунды я, честно говоря, немного прибалдел. Переход с обсуждения кода к обвинениям меня в предательстве был слишком быстрым. Но ожидаемым. Чего уж скрывать.
С точки зрения генерала, моя внезапная «гениальность» выглядела крайне подозрительно. Знал бы он правду, вообще офигел бы. Придется все-таки лепить «горбатого», но научно обоснованно.
— Никак нет, товарищ генерал! — Я выпрямился, старался говорить спокойно и уверенно. — Не завербован. И немцы тут ни при чем. Вернее, при чем, но в другом смысле. Они использовали принцип, который известен математикам давным-давно. Еще со времен Лейбница.
Вадис молчал, не перебивал.
— Разрешите пояснить? — я кивнул на листок.
— Попробуй, лейтенант. Чай не дураки собрались, — в голосе генерала отчётливо прозвучал сарказм.
Я скромненько подошел к столу, взял свой же листок. Повернулся к Вадису.
— Мы привыкли к азбуке Морзе. Для нас это стандарт. Но что такое морзянка физически? Это когда радист жмет на ключ. Нажал коротко — точка. Нажал и подержал — тире. В морзянке критически важна длительность сигнала. И пауза между ними. Это, по сути, троичная система. Короткий сигнал, длинный сигнал и тишина. Она создана для человеческого уха. Человек слышит ритм.
— Ближе к делу, — процедил Вадис.
— Есть ближе к делу! Этот код, товарищ генерал, другой. Я обратил внимание, что в радиограмме нет ритма. Нет пауз. Сплошной поток. И тогда меня осенило. А что, если для передающего важна не длительность, а просто состояние? Ток есть — это единица. Тока нет — это ноль. Как выключатель. Как контакты электрического реле. Двоичная система счисления. Чистая математика.
— Двоичная… — Вадис пожевал губами, пробуя слово на вкус. Потом с сомнением добавил, — В характеристике написано, что профессор Серин отзывался о тебе, как о сильном математике. Чуть ли не гением называл. Утверждал, что добиться больших высот в науке помешало только отсутствие характера и стержня. Видать, не врал. А вот насчет характера ошибся, получается, Николай Ефграфьевич.
— Наверное. — Я скромно решил обойти тему со всякими профессорами, потому что ни черта мне эта фамилия не говорит. Нет воспоминаний, — Но тут еще вот, что сыграло роль. До войны журналами увлекался. «Радиофронт», вестники связи, статьи различные. Там инженеры спорили о схемах для автоматических устройств. Писали, что если перевести информацию в нули и единицы, то машины смогут считать быстрее арифмометров. Теория это. Просто вспомнил. Сложил два и два.
Я замолчал. Надеюсь, не перегнул палку.
Вадис смотрел на меня уже без ярости, с холодным, изучающим интересом.
— Складно говоришь… — протянул он. — Журналы читал, теорию запомнил…
— Память хорошая, товарищ генерал. А тут еще ситуация такая. Эшелон важного значения.
Вадис стремительно прошел к столу, сел обратно на место.
— Допустим, все так и есть. Допустим, мы проморгали самородока-теоретика. А он сам взял и вылез. Надоело ему быть безынициативным. Хорошо. Но имей в виду, ты теперь «на карандаше». Глаз с тебя не спущу. В любом случае, твоя хорошая память сильно помогла. Давайте о главном. Майор Назаров доложил, что радист успел рассказать о третьем диверсанте. Который руководил группой. Котов, верно?
— Так точно, — подтвердил капитан, — Описание есть. Шрам на щеке, лысоватый, круглое лицо. Говорит по-русски без акцента. Радист утверждал, с
