что без связиста уехали. Это он еще не знает, что мы двух диверсантов просрали.
— Трех, — машинально поправил я старлея, — Считать не умеешь?
Карасев закурил, посмотрел на меня. Цыкнул сквозь зубы, а потом высказался:
— Умеешь ты, лейтенант, обгадить всю малину. Подлить, так сказать, говнеца.
Назаров сразу подошел к Котову. Тот, не откладывая в долгий ящик, начал с плохих новостей:
— Товарищ майор, виноват. Не доглядел. Не проконтролировал.
— В двух словах, быстро. Что случилось? — Спросил Назаров, — Детали потом в рапорте напишешь.
Капитан коротко, сжато ввел начальство в курс дела. Рассказал и про Федора, и про радиста, и про то, как немцев вокруг пальца обвели.
— Чтоб тебя… — майор качнул головой, — Ну так тому и быть. Значит, сразу за все отчитываться будем, — он быстро посмотрел в мою сторону, потом наклонился к Котову и что-то тихо ему сказал. Почти шепотом.
Я не слышал слов, но видел, как напрягся капитан. У него остро выступили скулы и «заходили» желваки.
— Котов, Соколов, за мной. Живо! — Распорядился Назаров, — Карасев займись убитыми. Вещи тоже на тебе. Опись составить полную, до последней пуговицы. Все проверить. Просмотреть каждый шов. Ясно?
— Есть, — буркнул Карась.
Он бросил окурок под сапог, затушил его и двинулся в сторону здания школы. Назаров и Котов пошли следом. Я — скромненько топал сзади, завершая эту грустную процессию.
Сидорчук остался возле машины. Охранял убитых диверсантов.
На входе капитан пропустил меня вперед. Уступил дорогу. Я вопросительно глянул на него. Но в ответ получил абсолютно каменную физиономию.
Мы зашли в школу. Назаров решительным шагом проскочил через первый этаж к лестнице. Поднялся на второй. Значит, не в оперативную комнату идём. Похоже, раздача звездюлей наступит прямо сейчас.
Я оглянулся, посмотрел на Котова. Он шёл ровно за мной. Будто конвоировал.
Лицо капитана стало еще более сосредоточенным, напряжённым. Он поймал мой взгляд, а потом вдруг еле заметно улыбнулся. Одними уголками губ. Типа, не дрейф, Соколов. Случалось и хуже.
А я, как бы, не дрейфил. Просто задницей чувствовал, вопросики будут не только к Котову, как к руководителю группы. Но и ко мне. Скорее всего, за подозрительную осведомленность и особенности поведения. Вот об этом Назаров и шептался с капитаном во дворе. Сто процентов.
На втором этаже все выглядело иначе. Под ногами не было газетной каши. Деревянный пол, неровно выкрашенный в коричневый цвет, только что не блестел.
У некоторых дверей стояли бойцы войск НКВД. По коридору перемещались офицеры с максимально сосредоточенными лицами. Здесь не было той суеты, которая царит внизу.
— Куда мы? — тихо спросил я Котова, снова оглянувшись через плечо.
— К генерал-майору Вадису, — одними губами ответил капитан.
«Твою ж мать…»— подумалось мне. Внутри что-то тревожно ёкнуло. Хотя вида не показал. Просто кивнул.
Значит, нас ждет Александр Анатольевич Вадис. Вряд ли речь идет о каком-то другом Вадисе. Фамилия достаточно редкая. Такую не перепутаешь.
Насколько помню, до 1943 он был начальником особого отдела Воронежского фронта. А потом стал начальником управления контрразведки СМЕРШ. Вернее, не потом. Уже сейчас.
Легендарная личность. Читал о нем в тех архивах, что перелопатил для дела «реконструкторов». Одна из самых заметных и при этом типично «закрытых» фигур в истории советских спецслужб.
Его фамилия всплывала в документах часто, но, в силу специфики контрразведки, информация была достаточно скудной. Да я и не вникал особо. Меня в тот момент больше интересовали другие вещи.
Если не ошибаюсь, выходец из крестьянской семьи. Успел и беспризорником по улицам побегать, и в РККА послужить, и побатрачить. Потом пошел в комсомол и двинулся уже по конкретной, определённой стезе. Судя по некоторым архивным документам, человек жестокий. Профессионал, абсолютно преданный системе. Такому за здорово живешь по ушам не проедешься.
Если Назаров потащил нас сразу к Вадису, минуя подполковника Борисова, значит, дело пахнет не просто керосином. Оно пахнет охренительными такими писюнами. Хоть бы под трибунал не отправили.
С другой стороны, мы находимся в Свободе. Здесь штаб. Здесь сидит самое высокое руководство фронта. Включая Рокоссовского. Может, дело в серьёзности ситуации. Так-то была реальная угроза, что узловую станцию фашисты снесут к чертям. Может, все не настолько погано, как мне кажется?
Да ну на хрен. Кого я обманываю⁈ Точно погано. Именно настолько, насколько чует моя шкура.
В конце коридора Назаров остановился. Толкнул дверь и вошел в комнату. Мы с Котовым просочились вслед за ним.
Это была приемная. Адъютанты с каменными лицами, телефоны, которые не умолкали ни на секунду. Сосредоточенная, деловая суета.
— Ждите, — бросил майор и скрылся за массивной дверью.
Она, эта дверь, казалась каким-то инородным предметом. Слишком солидная, слишком массивная. Будто ее специально принесли и поставили для высокого начальства.
Мы с Котовым, как два дурака, замерли посреди приемной. Капитан снял фуражку, провел ладонью по мокрым, слипшимся волосам. Его лицо было серым от усталости и напряжения.
— Слушай меня, лейтенант, — тихо заговорил Котов, глядя куда-то в стену. — Говори правду. Но, прежде чем сказать, думай. Фильтруй. Врать не советую. Он фальшь чувствует за километр. У него нюх как у дьявола. Не пытайся умничать. Коротко, по делу. Спросили — ответил. Без твоих этих выкрутасов.
Я с удивлением посмотрел на капитана. «Он» — это, видимо, Вадис. Тут все ясно. Изумляло другое. Котов вроде как беспокоится обо мне. Старается не показать виду, но точно беспокоится. Значит, уже принял за «своего». Неожиданно.
— Понял, Андрей Петрович.
— И про радиста… Вина исключительно моя. Я — старший группы, недосмотрел. Вся ответственность на мне.
Вот он, «Батяня». Во всей красе. Никогда не сдаёт «своих». Сам готов по шее получать.
— Нет, — мой голос звучал твердо. — Неправильно это. Вместе недосмотрели, вместе и отвечать будем.
Дверь открылась. Выглянул Назаров.
— Заходите.
Кабинет был достаточно просторным. Бывший класс физики или химии. Поэтому и приёмная имеется. Раньше она служила лаборантской.
Окна наглухо закрыты черной светомаскировкой. В центре — огромный Т-образный стол, заваленный бумагами, сводками, папками. На стенах — огромные карты фронта.
За столом, в клубах сизого табачного дыма, сидел человек. Генерал-майор.
Я сделал несколько шагов вперед. Остановился. Рядом замер Котов. Оба мы смотрели вперед, в одну точку. Только капитан делал это из соображений субординации и правильного поведения в присутствии начальства. А я с интересом вглядывался в облик генерала. Сравнивал с архивными фотографиями.
Классический чекист «старой закалки». Волевое, крупное лицо с высоким лбом. Глубокие складки у рта. Глаза — внимательные, умные. И взгляд… Так смотрит человек, который привык искать «второе дно» в каждом слове, в каждом жесте. Пронзительно, тяжело, изучающе.
Вадис
