Читаем без скачивания Музыкофилия: сказки о музыке и мозге. - Оливер Сакс

(*Позже я спросил ее, бывали ли у нее более простые галлюцинации. «Иногда бывает просто «дин, дон, дин, дон, - ответила она, - «дон» на пять нот ниже, чем «дин», и все это повторяется сотни раз, сводя меня с ума*)

«Мне очень повезло, - заключила миссис Б., - что моя музыка играет негромко … если бы это было так, я бы действительно сошла с ума. Она возникает в моменты тишины. Но любой другой звук – разговор, радио, телевизор – практически полностью вытесняет все, что я слышу. Вам кажется, что я научилась «успешно» ладить со своим новым состоянием. Ну, я неплохо справляюсь, но иногда это ужасно раздражает… Когда я просыпаюсь в пять утра и не могу уснуть, мне не нравится, когда хор у меня в голове напоминает мне, что «старая серая кобыла уже не та, что раньше» («the old gray mare ain’t what she used to be» - английская народная песня* - прим.переводчика). Я не шучу. Это действительно произошло со мной однажды, и я, может быть, даже оценила бы юмор ситуации, если бы эти строчки не повторялись в моей голове снова и снова и снова».

Через десять лет после того, как она впервые написала мне, мы встретились, и я спросил ее, после стольких лет стали ли музыкальные галлюцинации «важной» частью ее жизни, и – в положительном или отрицательном смысле. «Если они исчезнут, - спросил я, - вы обрадуетесь или, наоборот, будете скучать по ним?» «Я буду скучать, - ответила она, - я буду скучать по музыке. Вы же понимаете, теперь это часть меня».

Нет никаких сомнений в физиологической основе музыкальных галлюцинаций, и все же мы должны задуматься о том, в какой степени другие факторы (назовем их «психологическими») могут повлиять на изначальное "содержание" галлюцинаций, их последующее развитие и роль. Я думал об этих факторах в 1985-м году, когда писал о миссис О’С и миссис О’М; Уалдер Пенфилд тоже задавался вопросом, есть ли какой-то смысл в содержании песен или сцен, возникающих в голове пациента в некоторых случаях судорожных припадков. Репертуар музыкальных галлюцинаций, заключил он, "довольно случайный, за исключением тех эпизодов, когда кора головного мозга находится в определенном патологическом состоянии". Родолфо Ллинас, подобно Пенфилду, писал о непрерывной активности в ядрах базальных ганглиев, и о том, что они «по-видимому, действуют, как непрерывный генератор случайных шумов». Когда время от времени возникал такой шум или его фрагмент и запускал в сознании песню или несколько тактов музыки, Ллинас считал это чисто абстрактным явлением "без явной эмоциональной реакции"Но некоторые вещи могут начаться случайно – нервный тик, например, может вырваться из перевозбужденных базальных ганглиев – и потом приобрести ассоциации и смысл.

Мы можем использовать слово «случайный» в отношении эффектов, возникающих в результате незначительных повреждений в базальных ганглиях – в непроизвольных движениях например, в непроизвольных движениях, которые называются хорея. При хорее нет личного участия больного; непроизвольные движения полностью автоматичны, большей частью происходят вне сознания и могут быть заметны для окружающих в большей степени, чем для самого пациента. Но «случайный» - это слово, которое нельзя с полной уверенностью употребить говоря об опыте человека, будь то переживания, относящиеся к восприятию, воображению или галлюцинациям. Музыкальные галлюцинации исходят из жизненного опыта и памяти индивидуума, и без сомнения, определяющую роль здесь играет значимость той или иной музыки для конкретного человека Также большое значение имеет тот факт, как часто и долго человек слышал определённую музыку, и этот фактор даже важнее, чем его личные пристрастия - подавляющее большинство музыкальных галлюцинаций обычно бывает в жанре популярной музыки и песен (а для представителей более ранних поколений характерны церковные и патриотические темы), даже если речь идет о профессиональных музыкантах или об очень искушенных любителях музыки.*

(*Это происходит не всегда. Примером тому случай превосходного виолончелиста Дэниела Стерна. Стерн обладал потрясающей музыкальной памятью, и его галлюцинаторная музыка, по мере ухудшения его слуха, почти полностью состояла из концертов для виолончели или других музыкальных произведений для струнных, которые он сам играл профессионально, и которые отлично помнил. Стерн так же пишет романы, о музыкальных галлюцинациях он написал в своей повести «Путь фабриканта».*)

Музыкальные галлюцинации отражают скорее вкусы, характерные для определённого времени, чем вкусы конкретного человека. Некоторые люди, хотя таких мало, в конце концов, начинают получать удовольствие от своих галлюцинаций; многие испытывают муки; и все же большинство людей рано или поздно как-то приспосабливаются и принимают их. Иногда это проявляется в непосредственном взаимодействии, как например, в случае, очаровательную историю которого опубликовали Тимоти Миллер и Т.У.Кросби. Их пациентка, старая глухая леди, «проснулась однажды утром и услышала музыку – церковный квартет, поющий старый гимн, который она помнила еще из детства». Как только она убедилась, что музыка эта не исходит ни из радио и ни из телевизора, она спокойно приняла тот факт, что «песня звучит в голове». Репертуар гимнов хора расширялся: «В целом, музыка была приятная, и пациентка часто наслаждалась ею, напевая вместе с квартетом… Она так же обнаружила, что может научить квартет новым песням, просто подумав о нескольких нужных строчках, и квартет тут же подхватит и продолжит песню, даже если сама она забыла какие-то слова». Миллер и Кросби заметили, что галлюцинации не изменились и год спустя, добавив, что их пациентка «хорошо приспособилась, и относится к галлюцинациям, как к «кресту», который должна нести» И все же «несение креста» не всегда имеет негативные коннотации; это выражение так же может означать благосклонность и выбор. Недавно я имел возможность встретиться с замечательной старушкой-пастором, у которой стали развиваться музыкальные галлюцинации – в основном, церковные песни – по мере того, как она начала терять слух. Она воспринимала свои галлюцинации как «дар» и в значительной степени «натренировала» их так, что они появлялись каждый раз, когда она была в церкви или на молитве, но замолкали во время приема пищи, например. Она встроила свои галлюцинации в глубоко религиозный контекст. Подобное личное воздействие полностью допустимо – на самом деле даже требуется – и в модели Конорски и в модели Ллинаса. Фрагментарные паттерны музыки могут генерироваться базальными ганглиями в виде «сырой» музыки, без всякой эмоциональной окраски или ассоциаций – в этом случае музыка оказывается бессмысленной. Но эти музыкальные фрагменты могут проделать свой путь до таламокортикальных систем, лежащих в основе сознания и эго и там они окончательно формируются и облекаются в смыслы, чувства и ассоциации всех видов. К тому моменту, когда эти фрагменты достигают сознания, с ними уже связаны значения и эмоции.

Возможно, самый глубокий анализ музыкальных галлюцинаций и их формирования посредством личного опыта и чувств человека, а также их непрерывного взаимодействия с его разумом и характером, был проведен выдающимся психоаналитиком Лео Рэнджеллом. Для Рэнджелла музыкальные галлюцинации были предметом постоянного самоисследования, которое длится уже более 10 лет.

Доктор Рэнджелл впервые написал мне о своих музыкальных галлюцинациях в 1996 году. *

(*Сегодня Рэнджеллу девяносто три года, и он продолжает практиковать как психоаналитик и пишет книгу о музыкальных галлюцинациях*)

Ему было восемьдесят два, и за два месяца до этого момента он пережил второе шунтирование:

Проснувшись в отделении интенсивной терапии, я услышал пение, и я сказал своим детям: «Тут где-то школа раввинов неподалеку». Это звучало так, будто старый равви… учил своих юных учеников петь и исполнять свои ритуалы. Я сказал своей семье, что раввин наверно работает допоздна, даже до полуночи поскольку в это время я также слышал музыку. Мои дети посмотрели друг на друга и сказали изумленно и терпеливо: «Тут поблизости нигде нет школы раввинов».

Естественно, вскоре я понял, в чем дело. И испытал одновременно облегчение и беспокойство… Наверное, эта музыка была непрерывной, но я почти или совсем не обращал на неё внимания в течение долгих периодов времени. Когда, через шесть дней, я покинул клинику… «раввин» последовал за мной. Теперь он пел за окнами моего дома, там, на холмах; или он был в каньоне? Через несколько недель я отправился в свое первое путешествие на самолете и он полетел со мной.

Рэнджелл надеялся, что эти музыкальные галлюцинации со временем исчезнут. Возможно, он думал, что они появились в результате анестезии или морфия, который ему вводили после операции. Он так же пережил "множественные" когнитивные искажения, которые знакомы каждому пациенту после шунтирования» но они быстро прошли. *