кому важно. Кузьмич завёл тетрадку и считает солярку. Антонина пишет в общую тетрадь расход молока и выход масла. Степаныч оптимизирует маршруты. Митрич — молчит и считает в уме. Андрей — записывает путевые листы каллиграфическим почерком.
Они учатся — стихийно, самостоятельно, как могут. Без системы. Без терминов. Без базы. Кузьмич считает расход солярки — но не знает, что такое «норма расхода». Антонина записывает маржу — но не знает, что это — маржа. Степаныч экономит — но не может объяснить, почему его метод работает.
Им нужна база. Фундамент. Язык, на котором экономика разговаривает сама с собой. И — преподаватели, которые этот язык — преподают.
— Мельниченко, — я позвонил утром, в восемь. — Василий Григорьевич, мне нужны два преподавателя из сельхозинститута. Агрохимия и экономика. Для вечерних курсов — в колхозе. Раз в неделю. Или два. Транспорт — наш. Оплата — из фонда колхоза, официально. Можете помочь?
Мельниченко — помолчал. Не от удивления — от привычки: каждый мой звонок — это задача, и Василий Григорьевич всегда берёт паузу, чтобы прикинуть — сколько звонков ему самому придётся сделать.
— Преподаватели, — повторил он. — Из сельхозинститута. Для колхозников?
— Для колхозников. Повышение квалификации кадров. Можно оформить — как «в рамках решений ноябрьского пленума по вопросам совершенствования подготовки кадров для сельского хозяйства».
— Ну, Павел Васильевич, — Мельниченко хмыкнул. — Ты и формулировки — готовые.
— Стараюсь.
— Позвоню. Есть двое — Воронцов и Сомова. Воронцов — агрохимия, кандидат наук, энтузиаст. Давно хочет «в поле» — аудитории ему мало. Сомова — экономика, тоже кандидат, строгая, но — толковая. Обоим — давно хотелось настоящего дела.
— Идеально.
— Только — Павел Васильевич. Ты же понимаешь: преподаватели из института, в колхозе — это нестандартно. Ректор может — насторожиться. Мне нужна бумага: запрос от обкома на «шефскую помощь» или «научное сотрудничество». Стрельников — подпишет?
— Стрельников — подпишет. Это его эксперимент. «Повышение квалификации кадров в рамках хозрасчётного эксперимента, одобренного бюро обкома». Ему — выгодно.
— Тогда — неделя. Через неделю — оба приедут. Познакомишься.
Неделя. Семь дней. За семь дней — подготовить клуб, составить расписание, обзвонить людей, убедить Крюкова (который встанет в стойку при слове «доцент»), договориться с Таисией Ивановной (завклубом, которая — хозяйка территории и без её одобрения в клубе не чихнёшь), и — самое сложное — объяснить людям, зачем им это нужно.
Потому что в 2024-м «корпоративное обучение» — индустрия на миллиарды. Курсы, тренинги, вебинары, менторинг — весь арсенал. Здесь, в 1983-м — деревня, тысяча двести человек, из которых половина — за сорок, образование — восемь классов, и привычка учиться кончилась лет двадцать назад. Объяснить таким людям, что им нужно вечером, после работы, после фермы, после поля, — сесть за парту и слушать про «себестоимость» — задача нетривиальная. Мягко говоря.
Крюков — как я и ожидал — встал в стойку.
Мы сидели в его конторке — маленькой комнате при правлении, где Крюков хранил свои карты полей, журналы наблюдений и тетради с расчётами севооборота. На стене — публикация из «Земледелия», в рамке (я повесил — он привык). На столе — очередной чертёж: план посевной, поля, культуры, удобрения. Крюков работал — я зашёл.
— Иван Фёдорович, — сказал я. — Нужен разговор.
Крюков отложил карандаш. Посмотрел — настороженно. Не привык, когда к нему заходят «для разговора»: обычно — задача, план, вопрос. «Разговор» — значит, что-то непривычное.
— Из сельхозинститута приедет доцент. Воронцов. Кафедра агрохимии. Будет вести занятия — вечерние, в клубе. Для колхозников. Агрохимия: микроэлементы, подкормки, анализ почвы.
Крюков молчал. Три секунды. Пять. Я считал — потому что знал: чем длиннее молчание Крюкова, тем серьёзнее его несогласие.
— Доцент, — сказал наконец. Ровно. Без интонации. Как будто попробовал слово на вкус — и не определился: кислое или горькое.
— Доцент.
— Палваслич, — Крюков выпрямился. Пятьдесят один год, худощавый, жилистый, лицо — обветренное. Человек, который двадцать пять лет работал один. Без «доцентов», без «кафедр», без «кандидатов наук». С тетрадкой, карандашом и чернозёмом под ногтями. И — добился: тридцать пять центнеров, публикация в «Земледелии», лучший агроном области. Сам. — Я двадцать пять лет обходился без доцентов. Двадцать пять лет — поля, земля, погода, навоз. Справочники — да. Журналы — да. Доценты — нет.
— Иван Фёдорович, — я сел напротив. — Ты — лучший агроном, которого я знаю. Это — факт. Но — ты один. На четыре тысячи двести гектаров. Один. Ты не можешь быть на всех полях одновременно. Не можешь — обучить бригадиров тому, что знаешь. Не потому что не хочешь — потому что ты — практик, не преподаватель. Ты — умеешь делать. Воронцов — умеет объяснять. Вместе — вы закроете обе задачи.
— А если он — теоретик? Если он мне начнёт рассказывать, как сеять — по учебнику?
— Тогда — ты его поправишь. Ты — здесь главный. Воронцов — гость. Приглашённый специалист. Он приезжает — на твою территорию. Работает — под твоим контролем. Если чушь несёт — скажешь. Прямо. По-крюковски.
Крюков — усмехнулся. Первый раз за разговор. «По-крюковски» — означает: без дипломатии, в лоб, с аргументами из поля, а не из учебника.
— А если — не чушь?
— А если не чушь — научишься чему-нибудь новому. Двадцать пять лет — это опыт. Но — наука тоже не стоит на месте. Микроэлементы, новые методы подкормки, анализ почвы — Воронцов двадцать лет этим занимается. У него — лаборатория, реактивы, данные по всей области. У тебя — поле, руки, интуиция. Теория плюс практика — это не «доцент командует агрономом». Это — тандем.
Крюков молчал. Думал. Я видел: борьба. Гордость — против любопытства. Двадцать пять лет одиночества — против возможности наконец работать с кем-то, кто говорит на одном языке. Не на языке трудодней и валовки — на языке земли, химии, урожая.
— Ладно, — сказал Крюков. — Посмотрим. Но — если он мне скажет, что на наших чернозёмах нужно известкование, — я его в поле отведу и покажу pH. Лично.
— Договорились.
— Погнали, — Крюков взял карандаш. Вернулся к чертежу. Разговор — окончен.
«Погнали» — печать одобрения. Крюков — согласен. С оговорками, с ворчанием, с готовностью показать «доценту» pH лично — но согласен. А через месяц — я это тоже знал — Крюков и Воронцов будут сидеть над
