образцами и спором о подвижной меди. Так рождаются все настоящие профессиональные союзы — не на совещаниях, не на конференциях, а — в поле, в грязи, в деле.
Сомова — другая. Полная противоположность Воронцову — как лёд и пламень, как Excel и PowerPoint, как бухгалтерия и маркетинг.
Ирина Павловна Сомова — тридцать восемь лет, строгая, очки — прямоугольные, костюм — серый, причёска — пучок, тетрадь — в руке. Красивая — но за строгостью не сразу видно. Нужно присмотреться — а присматриваться Сомова не позволяет, потому что через пятнадцать секунд знакомства ты уже получаешь вопрос — точный, конкретный, с цифрами.
— Павел Васильевич, — она пожала мне руку (коротко, сухо — как Стрельников, только — без угрозы). — Себестоимость литра молока — сколько?
— Двенадцать копеек, — ответил я автоматически.
— А масла? Из этого молока?
— Тридцать восемь копеек за килограмм. Включая переработку.
— Хорошо, — она кивнула. Записала в тетрадь. — А отпускная цена?
— Масло — рубль десять через райпотребсоюз. Если напрямую — рубль тридцать, но напрямую — пока не можем.
— Маржа — от семидесяти двух копеек до девяноста двух. На литре молока — маржа шесть копеек. На килограмме масла — минимум семьдесят две. Переработка увеличивает маржинальность в двенадцать раз. Вы это знаете?
— Знаю.
— А ваши колхозники — знают?
— Антонина — знает. Интуитивно. Остальные — нет.
— Вот, — Сомова щёлкнула ручкой. — Для этого я — здесь.
Я смотрел на неё — и думал: в 2024-м Сомова была бы финансовым директором. Или — партнёром в аудиторской компании. Или — профессором бизнес-школы. Здесь, в 1983-м — старший преподаватель сельхозинститута, кандидат наук, автор учебника, который напечатали тиражом пятьсот экземпляров и из которого триста — лежат на складе. Тридцать восемь лет, ум — бритва, знания — энциклопедические, и — ни одного студента, который применил бы её теорию на практике.
До сегодняшнего дня.
— Ирина Павловна, — сказал я. — Добро пожаловать в «Рассвет».
— Спасибо. Где — клуб?
Без small talk. Без экскурсий. «Где клуб» — и к делу. Идеальный преподаватель.
Первое занятие — среда, девятнадцать ноль-ноль. Май. Вечер — тёплый, длинный, пахнет черёмухой и свежей землёй (посевная — в разгаре, но сегодня — перерыв, дождь утром, почва мокрая — Крюков сказал «ждём»).
Клуб — зал на восемьдесят мест. Стулья — расставлены (Лёха постарался — рядами, как в школе). Доска — школьная, на колёсиках, с надписью «ГО» (гражданская оборона — наследие прошлогоднего семинара, стёрли, но контуры — видны). Мел — привезённый мной, целый, белый, в коробке. На столе перед доской — графин с водой, стакан. Занавес — задёрнут (чтобы не видно было реквизит новогоднего утренника: Дед Мороз — ватный, Снегурочка — картонная, ёлка — искусственная, с проплешинами).
Пришли — двадцать три человека.
Двадцать три из тех, кому я объявлял. Из взрослого работоспособного населения деревни — человек шестьсот-семьсот. Конверсия в районе четырёх процентов. Низкая, если считать по меркам 2024-го, где на бесплатный вебинар приходит тридцать процентов зарегистрированных. Но здесь — не вебинар. Здесь — деревня, вечер, после полного рабочего дня на поле или ферме, в кирзовых сапогах и ватниках. И двадцать три человека — пришли. Сами. Не по приказу — по желанию. Это — не четыре процента. Это — двадцать три победы.
Кузьмич — первый ряд, у окна, привычное место. Пришёл — из вежливости, я видел. Не потому что хотел учиться — потому что председатель попросил. Кепка — на колене. Лицо — скептическое.
Антонина — второй ряд, с тетрадью (общая, девяносто шесть листов, та самая, для переработки — но на последних страницах — чистые листы для записей). Пришла — по делу. Антонина — всегда по делу.
Серёга Рябов — третий ряд, глаза — любопытные. Двадцать девять лет, тракторист, друг Андрея. Пришёл — из любопытства. Серёга — парень открытый: если интересно — идёт. Если скучно — уйдёт. Проверка — через десять минут.
Андрей Кузьмичёв — задний ряд. Тихий, широкоплечий, с тетрадкой. Сел — в углу, как всегда — подальше от людей. Но — пришёл. Это — главное.
Лёха и Маша Фроловы — вместе, середина зала. Лёха — с видом «ну, посмотрим», Маша — с видом «интересно». Молодая семья — завхоз и будущая продавщица. Им — нужнее всех: магазин — впереди, а считать — пора.
Степаныч — пришёл. Сел рядом с Кузьмичом — через стул. Молча. Митрич — не пришёл. Ожидаемо: Митрич считает в уме, ему преподаватели не нужны. Его бухгалтерия — в голове, и она — работает.
Ещё — Зоя Маркова, мать Кольки, доярка с фермы Антонины. Тихая, в платке, с натруженными руками. Зачем пришла? Не знаю. Может — за Антониной, за компанией. Может — хочет узнать что-то, чего не знает. Может — просто некуда идти вечером, когда сын — в Афганистане, и тишина дома — давит.
Ещё — десяток лиц, которые я знал, но не всех — по имени. Трактористы, доярки, разнорабочие. Люди — которым не всё равно. Или — которым стало любопытно. Или — которым сказали «там интересно, приходи». Мотивация — разная. Факт — один: пришли.
Сомова — вышла к доске. Серый костюм, очки, тетрадь. Посмотрела — на зал. Двадцать три пары глаз — из которых половина — настороженных, четверть — любопытных, четверть — скучающих (Кузьмич — уже зевнул).
— Добрый вечер, — голос — ровный, чёткий, без волнения. Профессионал — ей не впервой. Только аудитория — впервой. Не студенты — колхозники. Не двадцатилетние — за сорок. Не абстракция — жизнь. — Меня зовут Ирина Павловна Сомова. Я — преподаватель экономики сельского хозяйства. Сегодня — первое занятие. Тема: «Себестоимость продукции и пути её снижения».
Кузьмич — покосился на меня. Взгляд: «Палваслич, это — надолго?»
Сомова — перехватила.
— Иван Михалыч, — она сказала (и я удивился — она знала имена, Мельниченко снабдил?). — Вы вчера пахали?
Кузьмич — опешил.
— Пахал. А — чё?
— Сколько солярки ушло?
— Ну… литров триста, может, триста двадцать…
— А сколько — должно было?
Пауза. Кузьмич — задумался. Посмотрел — на меня (мы же это считали — по хозрасчётным ведомостям). Потом — обратно на Сомову.
— Двести восемьдесят.
— А куда делись сорок лишних литров?
Кузьмич открыл рот. Закрыл. Почесал затылок. В зале — тишина. Двадцать три человека — смотрели
