Удобрения?
— По Крюкову. Минус восемь процентов.
Я остановился.
— Минус восемь процентов — от нормы?
— От нормы. Воронцов сказал — на склонах норму можно снизить. Меньше вымывается. Я проверил — прошлый год, урожайность не упала. Значит — лишнее. Убрал.
Митрич — в своём репертуаре. Минимум слов, максимум дела. Восемь процентов экономии на удобрениях — это сотни рублей за сезон. И это — Митрич нашёл сам, сопоставив совет Воронцова с собственными наблюдениями за прошлый год. Без тетрадки — в голове. Без формул — на интуиции. Без Сомовой — на собственном опыте.
Митрич — двадцать семь центнеров. Не рекорд. Но — при минимальных затратах. Рентабельность — выше, чем у Кузьмича. Я это подозревал — хозрасчёт подтвердил. Кузьмич — герой. Митрич — экономист. Оба нужны. Оба — незаменимы.
— Молодец, Митрич.
— Ага.
И ушёл. К трактору. К полю. К своим шестистам гектарам, которые он обрабатывал так, как фармацевт отмеряет лекарство — точно, без лишнего, по миллиграмму.
К Кузьмичу — вернулся вечером. Первая бригада заканчивала смену — солнце садилось, тракторы ползли к мехдвору, уставшие, грязные, с выхлопом, который стелился по-над полем жёлтым дымом.
Кузьмич — у своего трактора, протирал стекло кабины тряпкой (ритуал: каждый вечер — протирает, как хозяин машину). Кепка — сдвинута на затылок (доволен). Андрей — рядом, с тетрадкой.
— Палваслич, — Кузьмич посмотрел на меня. Лицо — усталое, пыльное, загорелое. Руки — чёрные от солярки и земли. — Хочу сказать.
— Слушаю.
— А ведь работает. — Кузьмич помолчал. Как будто — сам удивился тому, что произнёс. — Хозрасчёт этот ваш — работает. Я раньше не считал — сколько соляры на гектар уходит. Не потому что ленивый — потому что незачем было. А теперь — считаю. Андрюха записывает, я — смотрю. И — вижу. Вот, например, — утром: сеялка на третьем проходе забилась. Остановился — почистил — пять минут. А трактор — молотил вхолостую. Пять минут — литр солярки. Раньше — наплевал бы. А сейчас — думаю: литр. За день — таких остановок три-четыре. Четыре литра. За посевную — сто двадцать. Сто двадцать литров — в трубу. Потому что сеялку не обслужили перед сезоном как следует.
Он замолчал. Я — молчал тоже. Потому что — не нужно было говорить. Кузьмич — сказал всё. Сам. Без лекций Сомовой, без ведомостей Зинаиды Фёдоровны, без моих объяснений «что такое себестоимость». Считал — увидел — понял. Сам.
Это — дороже любого отчёта в обком. Это — дороже стрельниковской справки, дымовской проверки, андроповской директивы. Потому что — Кузьмич. Лучший бригадир области. Человек, который тридцать лет пахал — и впервые задумался, сколько это стоит. И — понял. Не потому что заставили — потому что захотел.
— Кузьмич, — я сказал. — Ты — лучший.
— Ну, — он надвинул кепку на глаза (смущение). — Это ты — лучший, Палваслич. Я-то чё? Я — считаю. А ты — придумал.
— Я придумал. А ты — делаешь. Без тебя — придумка ничего не стоит.
Он пожал мне руку. Молча. Крепко. И ушёл — к дому, к Тамаре, к ужину, к вечеру. Устаревший. Гордый. Пересчитавший.
Андрей — остался. Стоял — с тетрадкой, смотрел мне вслед. Потом — подошёл.
— Палваслич, — тихо. — А что такое «амортизация»?
— Это, Андрей, — когда трактор работает, он изнашивается. Каждый день — чуть-чуть. Через десять лет — его спишут. Так вот: стоимость трактора, делённая на десять лет, делённая на двенадцать месяцев — это и есть амортизация. Сколько трактор «стоит» каждый месяц — просто потому что существует и работает.
Андрей — записал. В тетрадку. Каллиграфическим почерком. С пометкой: «спросить у Зинаиды Фёдоровны — формулу».
Зародыш управленца — рос. Тихо, медленно, упорно — как озимая пшеница под снегом. Не видно — но растёт.
Дымов приехал восемнадцатого мая — на институтском «ПАЗике» до райцентра, оттуда — на попутке. Я предлагал — прислать Лёху с машиной. Дымов — отказался: «Не нужно, Павел Васильевич. Я — инспектор, не гость. Доберусь».
Принципиальный. Отметим.
Алексей Петрович Дымов — тридцать два года, экономический отдел обкома, выпускник Плехановского. Невысокий, худощавый, очки — большие, круглые, в чёрной оправе. В 2024-м я бы подумал: хипстер из коворкинга. Здесь, в 1983-м — обкомовский инспектор, что вызывало у местного населения примерно ту же реакцию, что визит налогового аудитора у предпринимателя: глухую тоску и желание спрятать бухгалтерию.
Аккуратный костюм — обкомовский стандарт, но — подогнанный (Дымов, в отличие от большинства аппаратчиков, следил за собой). Тетрадь — в руке. Всегда. Ручка — перьевая (кто в восемьдесят третьем году пишет перьевой ручкой? Дымов). Почерк — мелкий, точный, как будто каждая буква — отдельная деталь механизма.
— Павел Васильевич, — он пожал руку (коротко, суховато — не сухо, как Стрельников, а — нейтрально, без эмоций). — Инспектор обкома Дымов. Прибыл для проверки хозрасчётного эксперимента. Прошу — не отвлекайтесь на меня. Я — посмотрю. Документы, поля, бригады. Три дня — хватит.
— Располагайтесь. Зинаида Фёдоровна — ждёт с документами.
— Спасибо. Начну — с неё.
И пошёл. К правлению, к конторке бухгалтерии, к Зинаиде Фёдоровне — которая, я знал, уже побледнела. Потому что — проверка. Потому что — обком. Потому что Зинаида Фёдоровна — тридцать лет в бухгалтерии, и за тридцать лет — каждая проверка — стресс, даже если документы — безупречны. Особенно — если документы безупречны: потому что — а вдруг?..
Три дня. Дымов работал — как машина. Тихо, методично, без перерывов. Утро — конторка: документы, ведомости, журналы. Каждую цифру — проверял. Каждую строчку — сверял. Каждый вопросительный знак Зинаиды Фёдоровны (а их было — десятки) — фиксировал в своей тетради.
Зинаида Фёдоровна — первый день — бледная, руки — подрагивают, очки — сползают (от нервов — потеет переносица). Второй день — спокойнее: Дымов не ругал, не хмурился, не «находил нарушения». Спрашивал — точно, по делу, без давления. «Зинаида Фёдоровна, графа 'амортизация" — откуда коэффициент?» — «Павел Васильевич рассчитал — по сроку службы техники, по методике…» — «Понял. Записал.» Третий день — Зинаида Фёдоровна уже подсовывала ему чай (с двумя ложками сахара — стандарт) и объясняла ведомости с гордостью: «Вот — центр затрат первой бригады. Вот — расход горючего помесячно. Вот — динамика. Видите? Март — триста двадцать литров на гектар. Апрель — двести девяносто. Снижение —
