характер с эпохи Великих географических открытий и времени создания колониальной системы. Колониальная система, связав воедино мир, одновременно разделила его на две группы стран: метрополии и колонии. На одной стороне оказалась горстка капиталистических наций, на другой — великое множество народов, за счет которых в значительной мере происходило развитие капитализма в метрополиях.
Говоря о роли раннего колониализма в капиталистическом развитии Западной Европы (и Северной Америки), в том числе в складывании основ первоначального накопления, хотелось бы отметить следующее. В последнее время (в значительной мере как реакция на господствовавшее в прошлом отрицание первоначальной значимости эндогенных факторов генезиса капитализма) подчеркивается, что европейская колониальная торговля составляла в XVI–XVIII вв. незначительную часть внешнеторгового оборота Азии и соответственно не могла играть решающей (ряд ученых полагают — даже сколько-нибудь заметной) роли в процессе первоначального накопления. Подчеркивается также, что в торговле Запада с Востоком последний имел активный торговый баланс, ибо на начальном этапе колониальной экспансии он не мог служить реальным рынком сбыта для европейских товаров.
Не оспаривая статистических выкладок, подтверждающих этот тезис, все же трудно отрицать стимулирующее воздействие колониальной экспансии и складывания мирового рынка на укрепление капитализма в Европе (Нидерланды и Англия, в определенной мере — Франция и балтийский регион). Обратим внимание на два обстоятельства. Во-первых, по мере расширения колониальной экспансии и смены ее лидеров росли доходы от торговли с Востоком и прямого ограбления и эксплуатации населения его регионов (Бенгалия — в XVIII в., Ява — в XVII–XVIII вв.). Во-вторых, втягивание в систему мирового рынка оказывало воздействие на общую структуру европейских стран капитализма (накопление капитала, технический прогресс, рост городов, особенно портовых, развитие транспорта, экономические институты — страхование, банковское дело и т. д.).
Колониализм на ранней, торговой его стадии оказал двоякое воздействие на экономическое и политическое развитие метрополий. С одной стороны, деятельность торговых монопольных компаний создавала условия для развития капитализма, с другой — способствовала возникновению торговой олигархии, тесно связанной с верхушкой дворянства и становившейся тормозом на пути капиталистического развития. В странах, где негативные результаты этого процесса оказались превалирующими, темпы капиталистического развития замедлились. Характерный пример — Голландия, в чьей экономической и политической жизни Ост-Индская компания (500 пайщиков), интересы которой тесно переплелись с интересами правящего дома Оранских и патрициата крупных городов, играла ведущую роль до начала XIX в. Формирование промышленной буржуазии в отличие от Англии было здесь несколько задержано засильем торгового капитала, осуществлявшего торговлю с колониями и их эксплуатацию, так что Голландия пришла к промышленному капитализму позже, чем ряд стран, некогда отстававших от нее.
Появление (а точнее, вторжение) европейцев в огромной степени повлияло на Восток. Хотя оно не сказалось немедленно на внутренней структуре общества и коснулось далеко не всех регионов, оно принесло постоянное присутствие новой силы и изменило внешнеторговую (и внешнеполитическую) ситуацию. На первых порах европейцы воспринимались на Востоке как еще одна сила, не всегда одинаково могучая, но всегда непонятная (с точки зрения ее ценностей и устремлений) и отчужденная от местного общества. Но, несмотря на то что в большинстве своем восточные государства (и племенные образования) продолжали жить по-своему в устоявшемся или несколько изменявшемся (Османская империя, Нусантара под влиянием ислама) традиционном мире, европейская колонизация (в отличие от экспансии местных империй) неотвратимо вовлекала их (на разных уровнях и в разное время) в систему мирового рынка. Однажды утвердившись, колонизаторы, движимые духом капиталистического предпринимательства, неизбежно консолидировали свою силу, вмешивались в дела местных государств, подавляли местную торговлю, переходили к прямой эксплуатации населения, т. е. создавали предпосылки для более глубокого влияния на жизнь, характер и направление развития восточного общества.
Появление европейцев, их стремление получить доступ к азиатской торговле, а при удобном случае — и укрепиться в опорных пунктах на побережье (форты, фактории, отдельные владения — княжества, султанаты), а также миссионерская деятельность, особенно заметная в тот период у католической церкви, вызвали естественную реакцию местных обществ, реакцию, которая хотя и могла быть весьма различной в зависимости от характера местных обществ и ситуации в отдельно взятый момент, тем не менее, может быть сведена, огрубляя, к трем типологическим моделям.
Первая из них характерна для протогосударственных структур и государств, где значительную роль играла внешняя торговля, в которой была заинтересована правящая элита, связанная (или сращенная) с иноземным (но азиатским!) купечеством. Реакцией на появление пришельцев обычно в таких случаях служило вооруженное сопротивление. Именно такая реакция особенно заметна в начальный, португало-испанский период колониальной экспансии на Малайском архипелаге. Так, на Филиппинах — обществе догосударственных или протогосударственных структур — уже экспедиция Ф. Магеллана (1521 г.) натолкнулась на сопротивление местных вождей, а затем — в 70-е годы XVI в. — упорное сопротивление испанцам оказали правители-вожди Манилы, главного торгового центра о-ва Лусон. В 1509 г. султан Малаккского султаната Махмуд при решительной поддержке индийского купечества, составлявшего значительную силу в многонациональной Малакке, разгромил эскадру будущего португальского вице-короля Индии ди Сикейры. Прибывший в Малакку в 1511 г. д’Альбукерки встретил здесь упорное сопротивление, которое он преодолел с большим трудом.
На Молукках центром сопротивления стал о-в Тернате, правители которого вначале разрешили португальцам построить форт, надеясь на их помощь в борьбе с соперниками — султанами о-ва Тидоре. Но когда португальцы попытались монополизировать торговлю пряностями, утвердившись на о-ве Амбон, находившемся вне сферы влияния Тернате, построив там крепости и обратив в христианство значительную часть населения, султан Хайрун начал с ними решительную борьбу. После смерти Хайруна в 1570 г. (он был убит португальцами во время переговоров) его сын Баабуллах осадил португальскую крепость на Тернате и взял ее в 1574 г.
Население, султаны и вожди Молуккских островов оказывали вооруженное сопротивление и голландцам, которым удалось «замирить» Острова Пряностей лишь после трех кровопролитных «молуккских войн» XVII в. На протяжении XVI–XVIII вв. постоянную борьбу с португальцами и голландцами вели султанаты Малаккского пролива — северосуматранский Аче и южномалайский Джохор.
С подобной же реакцией столкнулись португальцы и в торговых городах западного побережья Индии в XVI в.
Вторая модель типичной реакции характерна для более крупных, сложившихся государств Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Это — полное или частичное «закрытие» страны. Наиболее последовательно, эта политика проводилась в Японии при токугавском режиме. Покровительство внешнеторговым связям (начало XVII в.) сменилось антихристианскими мероприятиями, а после Симабарского восстания 1637–1638 гг. сегуны Токугава встали на путь политики самоизоляции страны, сохранив связи только с Китаем и Кореей и практически прекратив торговлю с европейцами и их допуск в Японию: лишь голландская фактория сохранилась на о-вах Дэсима и Нагасаки и ее разрешалось посещать ограниченному числу кораблей Нидерландской Ост-Индской компании.
Разрешив в середине XVI в. португальцам создать фактории в Аомыне (Макао), минское правительство, столкнувшись в XVII в.
