Филип устало улыбнулся.
— Уже лучше.
— Так вы остаетесь? — Чувство облегчения, нахлынувшее на нее, оказалось столь сильным, что она чуть не лишилась сознания.
— Я могу вам верить?
— Да.
— Тогда, если вы не возражаете, я похромаю к себе и лягу спать. Давно пора.
— И вы никуда не уйдете?
— Это среди ночи-то? Нет. Обещаю, Салли. Я никуда не уйду. Мне вы можете верить.
Слезы застилали ей глаза. Не решаясь что-либо сказать из опасения, что голос ее дрогнет, Салли только кивнула. Чу помог Филипу подняться, и они вместе вышли из кухни. Она проводила их взглядом и поднялась к себе.
Наверху Салли разделась, вытерла слезы рукавом сорочки. Ее била нервная дрожь. Подойдя к письменному столу, она посмотрела на открытую книгу, стопку блокнотов на краю стола. Стаканчик с карандашами и ручками показался ей злобно сверкающим глазом. Девушка закрыла книгу, вздохнула и поставила ее на полку. Рядом положила блокноты. Задвинула стул. Все, больше она никогда не сядет за стол и не откроет книгу, не получив разрешения Филипа.
Салли задумалась. Как же быстро привыкла она к этому человеку, ведь прошло менее пяти месяцев с того дня, когда они начали работать вместе. Милый, добрый Филип, у него всегда находилась улыбка для нее, даже когда она делала, что-то не так. Сколько раз он, бывало, улыбался и говорил: «Давайте попробуем еще разок, Салли». А потом опять улыбался, хвалил. «Наверное, я что-то объяснил недостаточно ясно». И чем она отплатила ему за эту доброту и мягкость, за терпение и доброжелательность? Чем? Открыто проигнорировала его инструкции. Ведь он был прав, ей действительно нужен был перерыв в занятиях.
Сон не шел. В голове роились мысли о Филипе. Она вспомнила, как упало сердце, когда он объявил, что уходит. Нет, без него ей не обойтись. Неужели… неужели она влюбилась в Филипа Торнтона?..
Утром Салли надела шерстяное платье цвета клюквы. Она знала, что выглядит в нем элегантно, особенно с этими туфлями из красной кожи и с легкой сумочкой. Филип сделает ей комплимент, он всегда замечал, когда у нее особенно красиво лежали волосы или присутствовало что-то новое в одежде, и говорил приятные слова.
Салли сняла с вешалки пальто. Длинное, шерстяное, с меховым воротником и отороченными мехом манжетами, оно подчеркивало ее тонкую талию и очень ей шло. В свете лампы пальто, казалось, ожило, приобрело цвет начищенной меди. Она сунула в карманы мягкие кожаные перчатки и направилась на кухню.
Су Ли готовила кофе, на плите уже что-то булькало и шипело. Посреди стола стояла ваза с джемом, рядом горшочек с маслом цвета весенних нарциссов. Божественный звон столового серебра…
— Я собираюсь позавтракать одна, Су Ли. А ты приготовься к поездке. Не думаю, что мистер Торнтон составит нам компанию.
Подойдя к окну, Салли бросила взгляд на коттедж Филипа. Темные окна. Ей хотелось плакать.
Она вернулась к столу. Су Ли уже поставила перед ней тарелку с оладьями, густо полив их сиропом. Аппетит вдруг пропал.
— Мисс, есть, — твердо сказала Су Ли.
Салли опустилась на стул, взяла нож и вилку и разрезала оладьи, как учил ее Филип. Заставила себя проглотить кусочек. Как это он говорил? А, да, леди должна выходить из-за стола, оставив в желудке свободное место. «Только не эта леди», — обычно отвечала она и давала себе волю, мысленно повторяя, что в следующий раз, когда она не будет так голодна, обязательно последует его рекомендации. Наверное, леди из нее не выйдет… ну и пусть.
Салли отодвинула тарелку.
— Оставь посуду Анне, Су Ли. И оденься потеплее, утро сегодня морозное.
Су Ли указала на толстый вязаный жакет, лежавший рядом с ее сумкой.
— Я хочу купить тебе длинное пальто, чтобы ноги не мерзли. Ты бы хотела, Су Ли?
— Осень хотела, мисс. Пола идти.
— Да, пора идти. — Отодвинув стул влево, Салли встала, успев еще раз посмотреть на коттедж. Все то же, никаких изменений. Ни в одном из окон свет не горел.
— Мисс выглядеть холосо, — сказала Су Ли, когда Салли надела меховую шапку.
— Спасибо, Су Ли. По-моему, тебе пойдет красное пальто. С твоими темными волосами в красном ты будешь выглядеть роскошно. И красную шапку.
Су Ли заулыбалась.
Выйдя за дверь, Салли поежилась и выдохнула в воздух белую струйку пара. Су Ли попыталась сделать то же самое, но это получилось у нее так комично, что ее хозяйка рассмеялась.
— Влезай, Су Ли. Прикрой ноги пледом. Готова?
— Готова, — отозвалась китаянка.
Салли вывела машину из гаража и включила фары. Яркие лучи вырвали из утреннего полумрака фигуру Филипа Торнтона. Он размахивал тростью и громко кричал:
— Хочу надеяться, что вы собирались посигналить. Знаете, я немного нерасторопен сегодня.
— Филип?! Как чудесно, что вы едете с нами! Ведь правда, вы же едете? — на одном дыхании выпалила Салли.
— Но я же обещал, не так ли? Начать с того, что идея поездки принадлежит мне. Конечно, я еду. Позвольте заметить вам, леди, вы обе выглядите сегодня особенно очаровательно.
— Комплимент принят, — рассмеялась Салли. — Забирайтесь! Мы едем за покупками! Я еще никогда не делала рождественских покупок.
Минут через пять она на мгновение оторвала взгляд от дороги и посмотрела на Филипа.
— Филип, мне очень жаль…
— Салли, мне очень жаль…
Ей показалось, что в его глазах промелькнуло нечто странное, нечто такое, чего она раньше не видела. Что-то прекрасное, что-то… Если бы он посмотрел на меня еще раз! Перед ней снова разворачивалась серая лента дороги. Несмотря на холодный ветер, по ее телу разлилось вдруг тепло.
Филип откинулся на спинку кожаного сиденья. Что же это было? Почему ее взгляд так обжег его? Нет, не злость. Он даже зажмурился при мысли о том, что… любовь? Молодой человек закашлялся, пытаясь скрыть смущение. Нужно было что-то сказать, но впервые в жизни слова словно испарились.
Салли улыбнулась. Мир снова повернулся к ней лицом. Ей хотелось смотреть на Филипа, хотелось ловить в его глазах тот странный блеск, хотелось знать, что он означает. Но она заставила себя следить за дорогой.
Не надо спешить. Многое может случиться за время каникул.
Глава 4
Голос Филипа Торнтона звучал резко, отрывисто, по профессиональному сухо:
— Проставьте дату в верхнем углу. Сегодня понедельник, 7 января 1924 года.
Холодный тон учителя заставил Салли моргнуть. Не почувствовать висящего в комнате напряжения было не возможно. Разве она сделала что-то не так? Какая глупая мысль. Филип уехал в город на следующий день после Рождества и вернулся только прошлым вечером. В последний раз она видела его за обедом на Рождество. Да, на Рождество, в тот день, когда он поцеловал ее под омелой.
