правильно. Это всегда страшно, когда приходится делать что-то важное для себя или других. Преодолевая этот страх, ты становишься сильнее, забираешься выше. Это называется
жизнь, подруга.
– Значит, мне страшно жить.
Она начинает смеяться.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь всегда так. Иногда хреново, но иногда, – она придвигается еще ближе, и голос опускается до шепота. – Чертовски восхитительно.
Мы обе начинаем смеяться.
– Чем мы вообще тут занимаемся? – вдруг выпрямляется она.
– Ну, я пытаюсь предотвратить паническую атаку, а ты может, помогаешь мне?
– Раз я скорая помощь, тогда мы прямо сейчас едем в бар.
Она тут же подрывается на ноги и тушит сигарету о блюдце на кофейном столике.
– Что? Нет. Я сегодня не в настроении для веселья и…
– И что?
Я открываю рот и снова закрываю.
– Подожди, я пытаюсь придумать еще одну отговорку.
Эмма закатывает глаза и тянет меня за руку.
– Ты пока подумай, а я выберу, что тебе надеть.
Ее руки толкают меня в спину, и я буквально вваливаюсь в спальню. Подруга распахивает шкаф и принимается внимательно изучать содержимое.
– Почему у тебя все платья такие длинные?
– Шону не нравится, когда я слишком сильно оголяюсь.
Ее голова тут же оборачивается ко мне с испепеляющим взглядом.
– Тащи ножницы.
– Зачем? – с ужасом спрашиваю я.
– Будем творить искусство.
Я отлично понимаю, что если не принесу ей ножницы сама, она в любом случае их найдет рано или поздно. Поэтому просто повинуюсь ей и всему, что она собирается сделать. Мне и самой не нравятся эти платья из-за их длины. Мои ноги в них кажутся короче.
Эмма достает темно-синее платье на бретельках и опускается с ним на пол, вооружившись ножницами.
– Отойди. – приказывает она. – Ты мне свет загораживаешь.
Я сажусь на кровать, внимательно наблюдая за тем, как ее руки с хирургической точностью обрезают платье прямо по середине, сантиметр за сантиметром.
– Готово. – торжественно заявляет она спустя минут десять и швыряет платье мне прямо в лицо. – Надевай.
– Слушаюсь и повинуюсь. – бормочу я и срываю с себя такие удобные шортики с футболкой.
Тонкая синяя ткань струится по моему телу и опускается на середину бедра, нет, даже выше.
– Черт, я же не надеваю белье под него. А теперь еще и нагнуться не смогу.
– Бесшовных трусов нет?
– Нет.
– Тогда идешь так.
– Ты издеваешься?
– Нет, я серьезно.
И судя по выражению ее лица, возражений она тоже не примет.Что ж, ну допустим. Рассматриваю себя со всех сторон в зеркале и пытаюсь наклониться под разными углами. Стоит чуть податься вперед или слишком высоко поднять руки, как в лучшем случае видно часть задницы. В худшем вся моя промежность выставляется на показ. Однако мои ноги выглядят в этом мини просто божественно. Я вдруг вспоминаю, что Шона здесь нет, чтобы осудить выбор моего платья. Идея похода в бар теперь кажется более притягательной, особенно учитывая тот факт, что мне сегодня не придется думать о том, во сколько нужно ехать домой. Ведь дома меня никто не будет ждать.
Неужели меня действительно радует мысль о том, что меня никто не будет ждать? Серьезно?
Я думаю об этом, пока мы вместе с Эммой делаем себе вечерний макияж. Она надевает один из моих топов с отрытой спиной.
– Не пойму, ты сказала, что Шону не нравится, когда ты оголяешься, но этот топ…
– Я надеваю его только, когда я с ним. – рассеянно отвечаю, размышляя о том, какие надеть босоножки.
– Ты хоть понимаешь, как дико это звучит?
Пожимаю плечами.
– Это не проблема для меня.
По крайней мере, раньше никогда не было проблемой. В Нью-Йорке я почти никуда не выходила. У меня не было друзей, с кем бы я хотела ходить в бары и выпивать время от времени. У меня был только Шон.
Я наношу немного духов на запястья и шею.
Серебряные. Надену серебряные босоножки.
– Ты рассказывала, что твоя мать тоже полностью контролировала твой гардероб.
– Да, и я в тайне от нее покупала себе джинсы и топы.
Она как-то странно смотрит на меня и будто бы хочет еще что-то сказать, но передумывает.
Спустя час мы вызываем такси и выдвигаемся в ночной Париж.
По дороге к бару я отвечаю на сообщение Шона и вру, что уже ложусь спать. У нас с ним и так все не совсем гладко, а если он еще узнает, что я собираюсь в бар с Эммой…все станет намного хуже. Так что, это можно считать ложью во благо. Успокаиваю себя этой мыслью и отбрасываю все остальные навязчивые, о честности.
Сегодня мне хочется просто хорошо провести время со своими друзьями.
Этот бар отличается от тех, в которых я была раньше, потому что он находится в подвале. Мы спускаемся по металлическим ступенькам. Эмма крепко держит меня за руку, когда мы проходим через толпу мимо бара. Черт, да тут полно народу. Мы протискиваемся между танцующими парами и попадаем к кабинкам с кожаными диванами, где нас уже ждет Элиот с парой девушек и еще одним парнем.
– Марсель? – перекрикиваю я музыку.
Парень растягивается в улыбке и машет мне, продолжая прижимать к себе симпатичную брюнетку. Его татуировки просто отменно смотрятся, контрастируя с белой футболкой.
– Вы знакомы? – тут же спрашивает меня Элиот, когда мы с Эммой садимся напротив него.
– Да. – отвечает она, кивнув. – Мы работаем вместе. А ты то откуда его знаешь?
– Он сводил мне тату на заднице. Классный парень. – ухмыляется Элиот и придвигает нам поднос с шотами. – Угощайтесь.
– У тебя была тату на заднице? – удивляюсь я.
– Ага, «добро пожаловать» и стрела к очку. – морщится он. – Больше я не курю траву с текилой.
Я смеюсь, качая головой. Боже, если у меня в запасе пара постыдных историй, то Элиот просто кладезь плохого жизненного выбора, который он гордо называет опытом.
Марсель во всю занят тем, что засовывает язык своей спутнице в рот, а мы с Эммой только берем по первому шоту.
– Нам нужно их догонять. – говорит мне подруга. – Дорожку в Рай?
Я киваю, в предвкушении, и мы опрокидываем подряд каждая по четыре шота.
– Ооо. – протягивает Элиот, играя бровями. – Это будет райская ночка.
Его девушка дотошно изучает языком каждый сантиметр его кожи на шее, а ему кажется, больше нравится следить за тем, как мы напиваемся.
Он вдруг выпрямляется и широко улыбаясь, говорит:
– Принесу еще. Да побольше.
Успеваю только кивнуть, как Эмма хватает меня за руку и мы вливаемся в поток беспорядочных движений под песню Promiscuous.
Девочка, неразборчивая в связях
Где бы
