на ней виднелись сургучные печати с гербом Научного общества. Я сломал их одним движением и толкнул дверь.
Внутри царил хаос. Опрокинутые столы, разбитые колбы, обугленные стены. Взрыв был мощным — он разнёс большую часть оборудования и оставил на потолке чёрное пятно копоти.
— Я буду осматривать помещение, — сказал я Василию. — Жди снаружи.
Когда за юношей закрылась дверь, я начал методичный осмотр. Под слоем пыли и копоти я обнаружил остатки бумаг — частично обгоревшие страницы с расчётами и формулами. Большинство было нечитаемым, но некоторые фрагменты сохранились.
«…модификация базового состава для усиления эффекта…» '
«…добавление экстракта лазурного светоча увеличивает длительность воздействия на нервную систему…»
«…тестовые субъекты демонстрируют повышенную… при комбинированном применении…»
Я сложил уцелевшие страницы и спрятал их во внутренний карман. Затем продолжил осмотр и в дальнем углу обнаружил сейф, чудом уцелевший при взрыве. Он был заперт, но для Законника такие преграды редко становились проблемой. Сосредоточившись, я шепнул заклинание:
— Открой.
Замок щёлкнул, и дверца сейфа приоткрылась. Внутри лежала толстая тетрадь в кожаном переплёте — личный дневник профессора. Я быстро пролистал страницы, выхватывая ключевые фразы.
«…Пришло распоряжение от принца Андрея Алексеевича: увеличить концентрацию ключевого компонента. Это опасно, но я не могу отказать…»
«…Странно, что исследования так напоминают работы Марии Леонхарт. Её методы, узнаваемы даже спустя годы…»
«…Сегодня посетил лабораторию особый гость — сестра Его Величества. Её интерес к нашим исследованиям настораживает…»
Последняя запись была датирована днём смерти профессора.
«…Обнаружил истинную цель проекта. Это не лекарство — это оружие контроля над массами. Не могу быть частью этого. Завтра поговорю с императором лично, пока не стало слишком поздно».
Я захлопнул дневник, чувствуя, как холодная ярость поднимается внутри. Аврора, Андрей, возможно, и Пётр — все они были связаны этой нитью. И каким-то образом в центре этой паутины оказались труды моей матери.
Спрятав дневник к остальным документам, я вышел из лаборатории. Василий ждал, переминаясь с ноги на ногу.
— Такое ощущение, что это был не несчастный случай, — сказал я ровным голосом. — Кто-то ещё входил в лабораторию в день происшествия?
— Н-не знаю, — заикаясь, ответил юноша. — Я в тот день работал на верхних этажах. Но… — он понизил голос, — Коробов утром того дня выглядел странно. Взволнованным. Говорил, что обнаружил что-то важное.
— И с кем он говорил об этом?
— С доктором Литищевым. Они были друзьями.
— Ты знаешь, где я могу найти этого Литищева?
Василий покачал головой.
— В том-то и дело. На следующий день после гибели Коробова он не вышел на работу. И больше его никто не видел.
* * *
Возвращаясь из подземных лабораторий, я столкнулся с Андреем в главном холле. Он выглядел удивлённым.
— Уже закончил осмотр? — в его голосе отчётливо звучало разочарование. — Я думал, это займёт больше времени.
— Я быстро работаю, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Особенно, когда речь идёт о чьей-то безопасности. Кстати, лаборатория профессора Коробова требует полной реконструкции.
Андрей напрягся.
— Ты заходил туда? Я же распорядился…
— Как отвечающий за безопасность, я должен видеть все потенциально опасные зоны, — перебил я его. — К тому же, обстоятельства той трагедии вызывают вопросы. Например, почему доктор Литищев исчез сразу после инцидента?
Лицо Андрея побледнело, но он быстро взял себя в руки и постарался сделать вид, что все нормально.
— Литищев подал прошение об отставке ещё до происшествия. Сказал, что получил предложение из Пруссии. Мы не препятствуем свободному перемещению учёных, если они соблюдают протокол секретности.
— Понимаю, — я кивнул. — А можно взглянуть на его прошение?
— К сожалению, все документы по кадровым вопросам хранятся в столичном архиве, — Андрей уже полностью овладел собой. — Но если это так важно, я могу запросить копию.
— Буду признателен, — я сделал паузу. — Кстати, ты не упоминал, что исследования Коробова были связаны с модификацией целебного эликсира.
Андрей стиснул зубы.
— Потому что это было побочное направление, не стоящее особого внимания. Коробов увлекался разными теориями, не все из которых имели под собой основания.
— И всё же, — я не сводил с него глаз, — странно, что его последние записи указывают на то, что он собирался обратиться к императору. Ты не знаешь, что могло так его встревожить?
— Понятия не имею, — Андрей пожал плечами, но в его глазах я видел настороженность. — Коробов в последнее время был… нестабилен. Возможно, чрезмерно придирчив к собственной работе.
— Или обнаружил что-то, что не должен был знать, — тихо заметил я.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд в напряжённом молчании.
— Что ж, — наконец произнёс Андрей, — раз ты так заинтересован в безопасности наших сотрудников, предлагаю тебе составить полный отчёт о состоянии всех лабораторий. С рекомендациями по улучшению. Жду его к концу недели.
Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, не дожидаясь моего ответа.
* * *
Аврора Сергеевна Романова внимательно рассматривала бумаги, лежащие перед ней на изящном секретере. Три папки, три имени, три направления атаки. Её план начинал приобретать конкретные очертания.
— Ты уверен, что это сработает? — спросила она, не поднимая глаз на молодого человека, стоящего у дверей.
— Абсолютно, — он поклонился. — Все документы изготовлены безупречно. Никто не усомнится в их подлинности.
— А исполнители?
— Надёжные люди, преданные только вам.
Аврора кивнула и открыла первую папку. Внутри лежали документы, якобы подтверждающие, что бывший Темников ведёт тайные переговоры с иностранными державами о поддержке в случае оспаривания права наследования Петра Алексеевича, его брата. Искусно составленные письма, выглядевшие как перехваченная дипломатическая почта, не оставляли сомнений в амбициях новоявленного четвёртого принца.
Во второй папке содержались «доказательства» того, что Максим продолжает романтические отношения с польской принцессой Кариной, одновременно используя Варвару Чернову для получения доступа к военным технологиям второго принца. Эта дезинформация должна была вбить клин между Максимом и Михаилом Алексеевичем.
Третья папка была самой тонкой, но, возможно, самой опасной. В ней были записи якобы частной беседы Максима, где он презрительно отзывался об исследованиях Андрея Алексеевича, называя их «бесполезной тратой имперских ресурсов» и «детскими игрушками». После его нового назначения эти высказывания имели куда больший вес и опасность.
— Распространяйте информацию постепенно, — распорядилась Аврора. — Сначала намёки, потом — факты. Каждому принцу — своя версия. И не забудьте о коронном блюде —
