естественно ― грустить и плакать. Мне, конечно, было нечего сказать, я не имею ни малейшего понятия, как вести себя в таких ситуациях. Не знаю, как реагировать на истории об отцах. Потому что у меня нет отца и у меня нет никакой связанной с ним истории. По крайней мере, никакой истории, кроме той, про бассейн. Очень жаль. Я меняю тему. Это ужасно, я знаю. Мы ложимся на диван, но целоваться кажется неуместным. И мы просто лежим так несколько часов. Мы держимся за руки и смотрим по телевизору повтор старого сериала и какой-то дурацкий фильм. Настолько дурацкий, что я даже не хочу вам об этом рассказывать.
Темнеет, и я думаю, не пора ли снова начать целоваться. Но я не собираюсь ничего предпринимать ― возможно, Любви все еще не по себе. Я пододвигаюсь к нему поближе ― как было бы прекрасно, если бы он остался у меня ночевать. Я не собираюсь ничего делать, просто не хочу оставаться одна. Наедине со скрипом бамбука и звуками, которые неизвестно откуда доносятся. Нет, это неправда. Я всего лишь хочу проводить с ним как можно больше времени.
– Мне пора.
– Уже? Ты ведь только что пришел.
Он смеется. Это хорошо. Я не знала, что ответить, когда он рассказал о смерти отца, а теперь заставила его улыбнуться. Это прекрасно.
– Сегодня у нас дома киновечер. Эту затею придумал отец, когда мне было лет десять. Каждую среду он брал в прокате видеокассету, и мы всей семьей собирались на диване в гостиной смотреть кино. Через некоторое время мы договорились чередоваться. Мы с мамой тоже стали выбирать фильмы. После смерти отца мы продолжаем устраивать киновечера. В память о нем. Сегодня я взял в прокате «Детские игры»[21]. Я не могу смотреть этот фильм с братьями ― они еще маленькие.
Я не нахожу, что ответить. Мы неловко прощаемся, и я снова остаюсь одна. Не совсем одна, а в компании мыслей о нем. Рассказ о киновечерах тронул меня. Я все время думаю, что его отец был удивительным человеком. А еще мне стало немного жаль Любовь и грустно за него. Я убеждена, он чувствует ответственность за свою маму. И за всю семью. Конечно, прямо он этого не говорил. Любовь не из тех, кто считает, что мужчина обязан нести ответственность за всех и тому подобное. Он не из тех богачей из женских романов. Он просто парень, который любит салат и умеет кататься на сидячем скейте. Но когда он говорил о киновечере и о том, что ему пора, я это почувствовала. Почувствовала то, что чувствует он, если такое вообще возможно. Как будто эти счастливые миндалевидные глаза и улыбка, которую я не перестаю вспоминать, должны были наполнять смыслом и освещать жизнь только что потерявшей мужа женщины и двух братьев, которые, как и я, слишком рано узнали значение слова «смерть». Это кажется безумием, но я замечаю некую связь. Я задаюсь вопросом, не было ли все, что произошло со мной за последние несколько дней, особенно сумасшедшая и отчаянная влюбленность в этого парня, где-то и кем-то предначертано. Знаю, знаю, я не мистик, я не верю в призраков из школьного туалета и прочую подобную чепуху. Но он недавно потерял отца. Говоря об этом, он плачет ― это открытая рана. Я потеряла отца давно. И с тех пор у меня тоже есть открытая рана.
Исчезновение Любви
Я просыпаюсь на диване в гостиной. После ухода Любви я уснула прямо там. Мне приснился очень непонятный и одновременно грустный сон. Не знаю, был ли это сон или воспоминание. Мне четыре или пять лет, я прячусь за диваном в нашем доме. Мама с Раулем ищут меня повсюду. А я сижу за диваном, с зубной щеткой во рту. В доме поднимается переполох: мама кричит, зовет соседей, Рауль плачет, а я все не выхожу из своего укрытия. В каком-то смысле мне нравится быть в центре внимания, слышать, как они оба с отчаянием зовут меня. Это ужасно, потому что мама кричит не переставая, а я все равно не выхожу. Не знаю, говорила ли я вам, но Катарина тоже не плачет. Вернее, она перестала плакать с того дня, как умер мой отец. Это я знаю. Потому что время от времени я фантазирую, что мама запирается в ванной, чтобы поплакать, как это делают героини мыльных опер. В конце сна мама находит меня за диваном и говорит:
– К тебе гость, детка. Твой приятель.
Я вскакиваю, бегу к двери и вижу Любовь. Он пришел ко мне домой в Сан-Паулу, когда мне было четыре или пять лет. Мама сердится на меня за исчезновение, предлагает ему печенье в шоколаде и выходит из комнаты. Такое вообще возможно? Думаю, да, это же сон. Впрочем, у меня не так много времени на осмысление этого ребуса, потому что пора на тренировку.
Мы отрабатываем плавание на спине и тренируемся почти без перерыва. В конце тренировки в бассейн заходит Эрику и рассказывает нам о соревнованиях, которые пройдут в субботу, ― и это будет мое первое испытание в составе команды Салту-Бониту. Эрику поставил меня на эстафету 4х100 метров, а также на кроль 4х200. Его замысел заключается в том, что я поплыву последней и должна вытянуть команду, если мы начнем отставать. В бассейне раздается смех. Это Ана Паула. По ее словам, наша команда будет последней, потому что так происходит всегда.
– Чтобы вытянуть нас, ей нужно не просто плыть. Ей нужно лететь.
Все смотрят на меня. Я чувствую огромную ответственность. Более того, я понимаю, что вся эта история про «плыть в самом конце, чтобы спасти команду» не поможет мне сблизиться с девочками. Не то чтобы я хотела с ними подружиться. Но немного странно приходить в коллектив и получать такой холодный прием.
Эрику одергивает Ану Паулу и более получаса читает нам лекцию о позитивном настрое, настойчивости и командном духе. В конце тренировки, когда мы выходим из бассейна, он предлагает всем обняться. Да, коллективное объятие в мокрых купальниках ― и абсолютно неуместное. Ну что за город!
Сейчас три часа дня, я дома и уже начинаю сходить с ума. Я уже называю дядину ферму домом, и мне это нравится. Конечно, я ждала, что Любовь заедет за мной в клуб, как вчера. Мы ни о чем не договаривались, но я все же надеялась, что
