его нет. Только Юрки с соседнего подъезда тоже дома нет. В прошлый раз они уже сбегали вместе из дома. Тот серьезно, а мой за компанию. Еще тогда велела не общаться с этим парнем. Но кто ж меня послушается?
В полицию сообщать боюсь пока. Вдруг примут меня за чокнутую мамашу. Да и Ромка мог натворить что-нибудь, чего не нужно знать нашей полиции. Мы в отделе уже дважды отмечались. Я мать-одиночка по документам. Запросто сейчас не просто на заметку возьмут, а сообщат куда нужно. Ромке-то уже четырнадцать. Посчитают его трудным подростком и все. Кончилась наша с ним размеренная жизнь.
Но ждать-то тоже так просто нельзя!
Не выдерживаю и набираю злополучный для меня номер. Но я должна знать, не с ним ли Рома.
Время десять минут двенадцатого. Поздно. Неудобно. Но у меня ситуация критическая!
— Владислав Игоревич! — чуть ли не кричу в трубку, понимая, что моему спокойствию и сдержанности пришел конец. — Рома не с вами?!
— Нет, — сдержанно отвечает Арсеньев. — Лена, что случилось?
Он говорит уже строго, а меня накрывает. Я начинаю плакать, всхлипываю. Всхлипы не остались незамеченными мужчиной.
— Ты дома? — теперь и он взволнован.
— Да, — мой голос дрожит, я еле говорю.
— Никуда не уходи! Я проеду по заброшкам. Там вечно подростки ошиваются. А ты сиди дома и жди! Если что, звони мне!
— Я с вами поеду! — из последних сил выдавливаю слова, боясь разрыдаться в голос.
Молчание на мгновение, но потом более спокойным голосом:
— Хорошо. Сейчас я за тобой приеду. Оденься теплее, надень удобную обувь. Убери волосы и сними с себя золотые украшения.
— Жду.
Пытаюсь успокоиться, но ничего не выходит. Прислушиваюсь к шагам в подъезде. Это не Рома. Одеваюсь в джинсы, кроссовки и теплую короткую куртку. Убираю волосы в густой пучок, снимаю золотые серьги. Больше на мне украшений нет. Тут же выбегаю из дома. Буквально через три минуты к подъезду подъезжает белый мерседес. Стою и не реагирую на автомобиль. Но тут стекло опускается.
— Лена, садись! — в темноте не вижу, но слышу голос Владислава Игоревича.
В шоке иду к машине. Передо мной дверь открывается. Сажусь и только тут отчетливо вижу лицо Арсеньева, благодаря включенному свету.
— Доброй ночи, — сухо здоровается он и отворачивается.
Мы трогаемся с места, выезжаем на главную улицу и едем куда-то на окраину.
— Вы меня извините, что я вас потревожила, — начинаю извиняться, поскольку мне безумно неудобно сейчас перед ним. Время позднее, а он ездит со мной в поисках моего сына.
— Пустяки. Сын важнее, — он разговаривает со мной, не отрываясь от дороги.
— И все-таки, Владислав Игоревич…
— Лен. У меня очень длинное имя и несозвучное к нему отчество. Пока выговоришь, язык сломаешь. Поэтому давай просто «Влад» и на «ты», — он кинул на меня короткий и строгий взгляд.
Я немного призадумалась.
— Согласна на «Влада», но вот на «ты» я не смогу вас называть, — все еще пытаюсь обозначить границы, хотя понимаю, что перешли мы их уже не раз и довольно серьезно.
— Ну хоть что-то, — говорит он тихо, но не разочарованно.
Мы едем на окраину города и у меня есть несколько вариантов поисков.
— Вы поругались? — спрашивает Влад опять строго.
От его строгого голоса я тушуюсь и вжимаюсь в сиденье еще больше. Мне и так некомфортно. Я впервые в таком крутом автомобиле. Если кто из соседей сейчас увидел, как сажусь в этот белый корабль, завтра весь двор будет судачить. Мерседес сильно выбивается из антуража нашего дворика.
На вопрос Влада только киваю головой, стараясь сдержать слезы.
— Как всегда? Или в этот раз сильнее? — уточняет он.
— Сильнее, — я опять всхлипываю.
Он опять кинул на меня короткий строгий взгляд. Его не трогают мои слезы. И правильно. Я сама виновата. И он так считает. Если сейчас он начнет читать мне нотацию, буду молча слушать и соглашаться.
— Из-за меня? — догадывается он.
А у меня смелости не хватает подтвердить его слова. В какой-то степени я злюсь из-за него, но это не повод кричать на Ромку. И уж тем более, сейчас выговаривать что-то Владу. Человеку, который бросил все свои дела и едет сейчас со мной в неизвестность.
— Нет, — произношу неуверенно, и тут же добавляю, чтобы он не понял моего намерения. — Леня приходил и …
— Можешь дальше не продолжать, — отрезает он.
Как бы не старалась, начинаю злиться на его категоричность, но голос не повышаю:
— Вы не понимаете. Леня хороший. Он…
— О хороших ухажерах матери не говорят с тем пренебрежением, которое было у Ромы.
— У них не сложились теплые отношения, потому что Рома…
— Прекрати перекладывать ответственность на Рому, — отрезает он, не меняя своего сердитого голоса. — Твой Леня взрослый мужчина. Если он видит, что парень настроен против него, значит, нужно менять тактику.
— Он пытался ему стать отцом! — чуть громче и увереннее произношу я.
— У него не получается. Значит, нужно стараться стать просто другом. Он хотя бы на соревнования Ромкины приходил?
Я отворачиваюсь. Нет смысла с ним спорить. Все прекрасно понимаю. Много раз звала Леню в спортшколу. Чтобы он хотя бы посмотрел, чем занимается мой сын. Но у того всегда дела. Или командировка. Не знаю уж, что это были за командировки, да и знать теперь не хочу.
Влад понимает мою реакцию правильно, поэтому продолжает:
— Дети любимой женщины автоматически становятся твоими. По себе это знаю. Меня отчим воспитывал. Но он смог буквально за два дня стать мне настоящим отцом. Хотя мне тоже было уже десять лет на момент знакомства с ним. Я стал заниматься борьбой, хотя моя мама, так же, как и ты сейчас в отношении Ромы, была против этих тренировок. Но мой отец смог убедить ее, что у меня есть все шансы добиться высот именно в этом виде спорта.
Его голос уверенный и размеренный.
— Ну не встретила я человека, который полюбил бы меня, как ваш отчим вашу маму! — говорю с отчаянием, потому что это правда. — Нет у моего Ромки любящего отчима, который бы заменил ему отца.
— Будет. Я им стану, — отсекает он, сворачивая на грунтовую дорогу и посадку.
Смотрю на него с усталостью:
— Вы опять издеваетесь надо мной?
— Да, пожалуй, над собой, — Влад глубоко вздыхает.
Он немного хмурится. Видно, что его этот разговор уже не радует.
— Зачем тогда вам все это? — не понимаю его намерений.
— Я не привык отступать от цели, — говорит уже жестко.
— А может стоит хоть раз притормозить и прислушаться к своему сердцу?!
— А я и слушаю. Всю неделю
